Они бросились по коридору и сквозь распахивающиеся двери и сенсотуман ворвались в большую приемную, набитую магнатами всех прибрежных синдикатов. При виде фейнов, раскрасневшегося от напряжения Мируса Спластина и штурмовых винтовок девяностого калибра челюсти магнатов отвисли.
Двойные белые двери явно вели в медотсек. Лавин приказал магнатам построиться в линию поперек комнаты. Фейны из-за их спин выставили вперед стволы, как из-за каменного бруствера.
Ворвавшиеся в помещение охранники замерли на месте. Их хозяева отчаянно завопили, приказывая немедленно отступить и не открывать огонь.
Лавин и Бг Рва ворвались в медотсек. Два доктора подняли глаза в притворном изумлении. За ними на носилках лежала Армада, окруженная всевозможной медицинской электроникой.
Лавин почуял первым, оттолкнул Бг Рва в сторону и сам нырнул вниз. Послышался хлопок выстрела, и Рва, плечо которого обожгла пуля, метнул свое тело кувырком вперед, а Лавин дважды выстрелил с колена. Из ниши вывалилось тело охранника. Лавин направил ствол на врачей.
— Следующая ваша…
— Там еще трое, — быстро произнес более молодой доктор. Он сделал жест поднятыми над головой руками. — В препараторской.
Рва показал, что он не ранен; Лавин выстрелил в замок и ударом ноги распахнул дверцу.
— Быстро выбросить оружие и выходить с поднятыми руками. Быстро! Второй раз мы просить не будем.
Из темноты донеслись проклятия, затем наружу вылетели два пистолета. Из дверей, положив руки за голову, вышли два охранника. Лавин приказал им лечь на пол.
В темноте что-то зашевелилось. Рва засунул внутрь свою длинную руку и дернул за что-то мясистое. Раздался вой. «Что-то» на поверку оказалось толстым и бледным окороком Айры Ганвика. Кричащий о пощаде сенатор был извлечен наружу.
Его втащили в другую комнату, и Лавин несильно ткнул в бок сенатора револьвером, чтобы тот перестал орать.
Он обратил внимание на оборудование для мозгового зондирования, свисающее с Г-образного кронштейна. Помимо этого, здесь же лежали наручники и электроразрядник. «Медотсек» в самом деле оборудован был неплохо. Судя по всему, немало врагов Ганвика распрощалось здесь с жизнью, вопя о пощаде.
У находящейся между жизнью и смертью Армады был тот безмятежный вид, что присущ всем находящимся в коме больным. Но увидев бинт у нее на лице. Лавин не смог сдержать гневное подергивание губ. В общем, девочка, весь твой отчаянный героизм во имя собственной чести ни к чему не привел, Жизнь вдруг показалась Лавину невыносимо горькой.
— Каково ее состояние? — внезапно спросил он у врачей.
Те взглянули на сенатора Ганвика.
— Отвечать на мои вопросы, или этот козел распрощается с жизнью. Поняли?
Они все поняли; то же понял и Ганвик.
— У нее сотрясение мозга, вызванное ударом головой о бронированное стекло. Есть несколько ушибов. В черепе имеются микротрещины, но никаких серьезных физиологических повреждений не обнаружено. Однако из комы она не выходит уже четырнадцать часов. Имеется несколько слабых флуктуации, однако показатели электроэнцефалограммы держатся на низком уровне. Активность мозга минимальная.
— Ее мозг умер? Быстро!
— Нет, не думаю, — сказал один из врачей. Другой пожал плечами.
— Ваш прогноз?
Они неуверенно развели руками.
— Мы как раз говорили об этом, когда вы.., к нам присоединились.
Лавин поджал губы, продолжая крепко прижимать ствол пистолета к лысому черепу Ганвика. Оба доктора были палачами и мучителями; по справедливости надо бы пристрелить их обоих.
— Девушка молодая, выносливая. Господь одарил ее очень крепкой головой. Здоровье у нее отличное, только некоторый дефицит веса. Мы оба полагаем, что при условии полного отдыха и при бережном уходе она полностью выздоровеет. Но кома — это очень плохой признак. Мы не обнаружили серьезных повреждений мозга или закупорки сосудов, однако возможности нашего оборудования ограниченны. Возможно, в больничных условиях мы смогли бы провести обследование более подробно. Пока что ясно одно: чем дольше будет длиться кома, тем меньше у нее шансов.
— Она транспортабельна?
Медики отвечать на вопрос явно не были расположены. Лавин что-то мягко рыкнул Бг Рва, и тот аккуратно прижал лезвие кифкета к шее молодого врача.
— Я повторяю вопрос.
— Н-н-нет, — запинаясь, выговорил тот. — Двигать ее нельзя ни в коем случае. В другом случае я разве что посоветовал бы перевезти ее в больницу.
— Есть еще что-нибудь, помимо комы? Медики нервно зашевелились. Рва сверкнул кифкетом.
— Нет, ничего серьезного, — пробормотал один. Лавин погрузился в раздумья. Оставаться здесь значило поставить на карту все, и в том числе жизни своих фейнов. Взять Армаду с собой значило поставить под угрозу ее жизнь и возможность восстановить информацию. Оставить ее здесь было просто немыслимо. Он взглянул на нее. Армада уже находилась по ту сторону — и жизни, и смерти. Он с силой схватил Ганвика за грудки.
— Сенатор, если она умрет от ран, я вернусь за вашей головой. Сейчас я считаю, что потери содержимого чипа памяти — из-за вашей жадности не меньше, чем по другим причинам, — с вас хватит. Но помните мои слова и знайте, что это правда: нет на этой планете такого места, где вы можете от меня спрятаться. Если она погибнет…
Прикрываясь магнатами, как щитом, фейны вернулись на пляж и на лодках ушли в море.
Тем временем собралась большая толпа, приехали телерепортеры. Подразделения новой полиции не знали, что предпринять, и потому попытались запретить съемку. Но людей собралось слишком много, а открывать огонь по репортерам значило спровоцировать фейнов, которые продолжали держать магнатов под пистолетами и кифкетами. Стоя до безумия близко, толпа смотрела, как команда фейнов столкнула лодки на воду и запрыгнула в них. Умпиил и Бг Рва внесли носилки с Армадой в прибой и держали их над головой, пока лодка не отошла подальше от разбивающихся о берег океанских волн и Армаду стало возможным положить в лодку, не качнув.
Пока последний из самолетов не опустился на поплавки и не принял на борт Лавина и Рва, те не отпускали магнатов. Затем Лавин метнул Ганвику весло и указал на ожидающую на берегу толпу:
— А теперь иди объясни им, как ты лишил их возможности обрести бессмертие. И запомните вы все, жирные паразиты, — если она умрет, мы вернемся, и тогда вам никому не удрать.
Пилот Грюнесс дал газ, самолет задрожал, плавно взмыл в воздух и полетел за остальными.
Глава 25
Известия поступили, когда Справедливая Фандан спала. Она прочитала короткую ленту шифровки и отправила сотрудников штаба отдыхать. Охватившее ее отчаяние она смогла скрыть.
Старый Най'пьюп еще не ушел. Он выбивал свою трубку, внимательно следя, чтобы последние тлеющие угольки ненароком не упали на древесную кору.
— Молодая женщина мертва? — Его низкий, мягкий пульсирующий голос отвлек ее от собственных мыслей.
— Нет, не мертва. — Ей не удалось сдержать горечь в голосе. — Однако она лежит в коме — во сне, который не сон и от которого нельзя проснуться. Информация, которую мы ищем, либо утеряна, либо где-то ею спрятана.
— А разбудить ее невозможно? Справедливая кивнула в ответ.
— И тебе придется пойти на сделку с врагами?
— Ты же знаешь, что мы дошли до крайности. «И мы должны расти, клан Фандан должен жить дальше, в эволюции человечества у нас важнейшая роль. Следующий шаг — к дальним звездным полям, и сделать его должен клан Фандан. Таков наш удел».
И когда-нибудь среди ее собственной плоти, ее клонированных потомков так разовьется способность к восприятию эмоций, что перерастет в телепатию. И конечно, тело Справедливой Фандан может еще тогда существовать. Она не страшилась размышлять о далеком грядущем, планируя при необходимости на ближайшие двадцать пять тысяч лет. И это лишь за счет находящегося в ее личном распоряжении фарамола.
«Если бы только выбраться за пределы досягаемости этих плодящихся и пакостящих вселенную орд, которые никогда не оставят нас в покое… И бросить фейнов? Придется. Фейны никогда доброй волей не покинут Фенрилль».