– Ваши солдаты наступают?
– Да, – коротко ответил солдат.
– Позови вашего хо-мль, – вдруг попросил мутант.
– Зачем это? – удивился Дава. – И кто такой хо-мль?
– Разговор, важный, а хом-ль – это передовой, старший.
К вечеру, снова втроем, солдаты собрались у клетки Бо-хо-жга, и Ромыч спросил:
– Что ты хотел?
– Отпустите меня, ваши воины скоро здесь будут, боевым самцам армады теперь не до меня, а взамен, я кое-что важное расскажу.
Ромыч утвердительно качнул головой.
– Договорились, но это должно быть действительно важно.
Бо-хо-жг засопел и коротко бросил:
– Вожди из Великой Тысячи часто встречаются с эльфами.
– Не может быть, – выдохнул Дава.
– Я сам видел это не раз. Они много общались рядом с местом нашего откорма.
– Ты что-то слышал, что-то знаешь? – спросил взводный.
– Только отдельные слова. Упоминалась какая-то Сиятельная Камилла и генерал Эсфир-тон-Мираниг, а говорили они о том, что нужны более совершенные и гибкие военные программы, так как войска уже не могут прорывать оборону людей, как и прежде.
– Как ты это услышал?
– Они разговаривали, а двадцать пар боевых самцов из нашей партии развлекали их – боролись на показ. Там был и я.
– Это все?
– Да, больше я ничего не знаю, – ответил Бо-хо-жг.
– Ты заработал свою свободу, – сказал ему Ромыч. – Как только наши будут на подходе, мы тебя отпустим.
Через четыре дня канонада приблизилась, а с юга, при поддержке большого количества бронемашин, появились длинные и плотные цепи солдат. Бо-хо-жга, как и было договорено, отпустили на свободу, и пробежав через распадок, он быстрой рысью умчался в северном направлении. Человеческие солдаты приблизились, и кто-то из «таманцев», выкрикнул:
– Парни, это же негры!
Действительно, на помощь окончательно разгромленным частям Первого Экспедиционного Корпуса, прибыл трехсоттысячный Отдельный корпус ЦАР (Центрально-Африканской республики). Командовал им, как и положено, сам Верховный Главнокомандующий и Президент – Жозеф Савимби. Африканцы, проходя мимо «таманцев», только гордо вскидывали носы, презрительно кривились и, не говоря ни слова, следовали дальше.
– Не, ну ты смотри, какие цацы, – сказал стоящий рядом с Давой Цыган. – Мы им, привет братьям-землянам, а они нам полное презрение. Дава, чего это было?
– Нормально, негры теперь себя самыми крутыми чувствуют, они нас выручили, а не наоборот, – ответил Васька. – Ну, это до первого натиска армады.
За «таманцами», которые еще сутки просидели в распадке, приехал бронированный «Урал», и старший машины – пожилой и усталый человек с лейтенантскими погонами, спросил:
– Вы, что ли, с 77-го форта?
– Именно, дядя, мы самые и есть, – весело выкрикнул Толстый.
– Тогда я за вами, – все так же устало, буркнул лейтенант.
Солдаты второго взвода попрыгали внутрь, и машина, тяжко переваливаясь на ухабах, тронулась. Три часа езды, и их доставили в палаточный лагерь, где собирались выжившие бойцы Первого корпуса. Надо сказать, что людей уцелело достаточно много, разумеется, по меркам таких боев как были. Только из русских, порядка семисот человек, да и те, в основном спецназовцы, заранее оборудовавшие для себя надежные схроны, и переждавшие подобно второму взводу, накат основной волны, да последующие группы собирателей биомассы.
Первым делом они сдали оружие, а потом всех выстроили на небольшом утоптанном пятачке с вещмешками перед собой, и провели полный шмон. Особисты переворошили и перетрусили все их имущество полностью, и изъяли все, что им только показалось подозрительным и неуставным. В том числе и командирский ноутбук Ромыча, с заранее удаленными допросами Бо-хо-жга. «Хорошо еще, что автопереводчики спрятать успели», – мелькнула в голове Давы мысль. Ну, а после всего этого унизительного действа, последовали баня в одной из палаток и обед из все той же неизменной перловки с просроченными рыбными консервами.
Вечером они сидели перед палаткой, отведенной им под жилье, молчали, и в полной тишине, раздался тихий голос Цыгана:
– Вот, теперь мы и у своих. Ничего не изменилось, как считали нас за скотов раньше, так и теперь, все осталось неизменно.
Никто ему не ответил, так как ни сил, ни желания, что-либо возразить ему или одобрить его слова, ни у кого не было.