Только в этой фразе проявилась сдержанная страстность Оленева. Растаяла его невозмутимость, несвойственная возрасту.
— Ну, сказал!..
— Это он о себе!
— Так это уже не сложная натура, это простой гений!
— Конечно, с такими надо полегче на поворотах!
Оленев разжег шум и сел. И Таня послала ему воздушный поцелуй. А потом из школы они вышли втроем. Андрей, Оленев и Таня.
К моему удивлению, мать Оленева не возражала против их дружбы. Даже одобрила:
— Девочка из хорошей семьи!
А про Андрея сказала суше:
— И этот, поэтик, мил! Правда, среда у них богемная, но интеллигентная…
В результате Таня Степанова легко перенесла головомойку у Марии Семеновны. И не жалела о своем послании в газету.
Еще бы — сам Оленев за нее заступился! Посочувствовал. Не высмеял.
Но я не верила, что у них дружба надолго. Таня не умела быть благодарным человеком. Она могла все хорошее зачеркнуть из-за малейшей провинности: она так равнодушно, так холодно относилась к людям.
Правда, Оленевым она восхищалась. Открыто. В лицо. И она и Андрей.
И меня злило, что Оленев спокойно принимает их поклонение.
Утром я уговорила Оленева пойти в школу, обещая за это время все обдумать, а потом спросила Аллу:
— Ты его всерьез любишь?
— Ой, а вы не верите? Да я ради него хоть сейчас в няньки пойду!
— Причешись! — сказала я ей и, пока она добросовестно дергала свои спутанные волосы, добавила: — Если бы ты любила, ты бы о его будущем подумала! Ему учиться надо, у него такие способности к математике, как ни у кого в школе, а ты его на целину тащишь…
Она застыла, сведя брови.
— В конце концов вы можете дружить несколько лет, но за это время он кончит школу, поступит в университет…
— Значит, вы тоже считаете, что я ему не пара?
В голосе ее уже не было детскости, да и взгляд поражал взрослым, даже трагичным выражением. И я почувствовала, что у этой девушки неплохая интуиция. Конечно, ему нужна не такая. Конечно, ему потом с ней станет скучно. И очень быстро. Конечно, их потянуло друг к другу от душевного одиночества. Но имею ли я право вмешиваться? Грубо, безжалостно!
— Я не говорю, что ты не пара. Просто мне кажется, что спешить вам не надо…
Она вздохнула, причесалась гладко, заплела волосы в одну толстую короткую косичку и сказала тихонько:
— Ведь такого я больше никогда не встречу. А с ним так интересно, каждую минуту… Чего он только не знает!
Ее пушистая, аккуратно причесанная головка была даже миловидна, но лицо омрачило выражение тоски и горечи, недетской горечи. И мне стало больно. Но что, что я могла сделать?
— Ну, прощайте, — сказала Алла чинно. — Спасибо за гостеприимство.
— Ты заходи, и одна и с Таликом.
Но она покачала головой, ничего не ответив, и губы ее жалко дернулись, точно она собиралась заплакать.
— А с мамой его я попробую уладить. Она позволит вам дружить…
Алла явно старалась засмеяться или хотя бы усмехнуться. Но это не получилось у нее. Она только сумела сдержать слезы.
— Я ведь знала, что ничего не выйдет… Знала. А все-таки вдруг размечталась. Вот сели мы с ним в поезд, едем далеко-далеко от всех…
Она всхлипнула и выбежала.
И я твердо решила настоять, чтоб им позволили дружить. Но я недостаточно ценила мать Виталия Оленева.
Оленева подняла на ноги всех — от парторганизации школы до милиции. В кабинете Марии Семеновны шло совещание, и меня немедленно вызвали к ней, как только я появилась в вестибюле школы.
Я даже вздрогнула, когда увидела Оленеву. Такой она была бледной, даже зеленой, так дрожали у нее руки.
— Всё, буквально все я давала этому мальчику… — Голос ее был жалобным, задушевным, непохожим на ее обычный, холодный до такой степени, что от него стыли зубы.
— Не волнуйтесь, найдем вашего сынка, — убеждал ее Игнатов, инспектор детской комнаты при районной милиции.
Оленеву он прямо обожал, считая ее образцовой родительницей.
— Возмутительно! — кипятилась Мария Семеновна. — И опять в этом классе! Прямо рассадник каких-то любовных эмоций!
Светлана Сергеевна усмехалась. Она не любила Оленеву, но предпочитала с ней не связываться, особенно с тех пор, когда Оленева снялась с партийного учета по месту жительства и прикрепилась к нашей школьной парторганизации.
— Наконец! Явилась! — воскликнула Мария Семеновна, увидя меня. — А ведь классному руководителю невредно приезжать и до начала своих уроков…
— У меня сегодня вообще нет уроков, — сказала я.
— Ты уже слышала новость?