Светлана Сергеевна выразительно покосилась на Оленеву.
— Они у меня ночевали.
Хоть я и рассчитывала немножко на эффект, но не думала, что он будет таким сенсационным.
— Боже мой! — простонала Оленева, падая в кресло. — И вы могли мне не позвонить, не сообщить об этом немедленно?! Еще вчера!
С каждым словом голос ее повышался, крепчал и леденел.
Игнатов перестал названивать по телефону и тоже повернулся ко мне. Он хотел посмотреть на меня официально, но у него не получилось. Вот уже два года, как мы частенько с ним сталкивались и после нескольких ссор неплохо ладили. Мария Семеновна начала опускать голову, глядя на меня поверх очков, точно собиралась бодаться.
— Вы сами выгнали сына из дому, — сказала я Оленевой. — Вы должны были отдать себе отчет в своем поступке.
— Но где, где мой мальчик?
— В классе.
Она вскочила с места, рванулась к двери, но тут вмешалась Светлана Сергеевна:
— Сейчас идут уроки, вы не можете войти в класс…
— Так вызовите, вызовите его сюда! — умоляюще сказала Оленева Марии Семеновне.
— Приведи парня! — скомандовала Мария Семеновна, глядя на меня, как на пустое место.
— А зачем? Пусть нормально занимается. Надо всем успокоиться, подумать…
— И это говорит педагог?! — Оленева подобралась, как перед прыжком. — Мой сын попал в руки к авантюристке, к уличной девчонке…
— Я ее видела, — сказала я. — Самая обыкновенная девочка.
— Вызови Оленева! — скомандовала еще решительней Мария Семеновна.
И мне пришлось пойти за Виталием. Никогда не забуду, как он посмотрел на меня, когда я сказала ему, что его просит зайти Мария Семеновна. Он выпрямился, сжал губы, отвердев лицом, точно шел на расстрел, и двинулся легким, спортивным шагом по нашим длинным коридорам.
И я не успела сказать, что все произошло помимо меня, что я пыталась вмешаться, но что и я связана тысячами запретов именно потому, что я учительница. А главное, я не успела подбодрить его, посоветовать держаться стойко…
Когда мы с ним вошли в кабинет, Мария Семеновна мне сказала небрежно, как прислуге, которой барыня недовольна:
— Ну, а тебя я не задерживаю.
— Решается вопрос о моем ученике…
— Это ученик моей школы!
Третье слово она выделила жирно и победно посмотрела на Игнатова.
— Весь этот тарарам глуп!
Глаза ее округлились. Она позволяла, даже поощряла иногда нашу фамильярность, но только наедине…
— Твое мнение не спрашивают! И вообще, Марина Владимировна, у меня сейчас здесь совещание при директоре. Я вас на него не звала…
Игнатов скучающе гладил трубку телефона. Оленева заискивающе смотрела на сына. А он разглядывал носки своих ботинок. Плечи его ссутулились, точно он заранее подставил их под тяжелую ношу.
Пауза увеличивалась, густела.
Светлана Сергеевна вывела меня, сказав тихонько:
— А, оставь, что ты с ними сделаешь?! Если парень твердый — устоит, а если подчинится — грош цена такой любви…
И я ушла в библиотеку и перебирала журналы, не видя их, и мне особенно жалко было не Виталия, а Аллу с ее наивной мечтой о чуде.
Я вспоминала их ночной приход, эту маленькую счастливую замерзшую парочку. И представила судилище, перед которым стоял сейчас Оленев… Бедный парень! А я ничем не могу ему помочь!
Я напрасно прождала весь день Виталия. В класс он не вернулся после разговора с Марией Семеновной. Не приходил он два дня, а потом, появившись в школе, снова стал спокойным и выдержанным, первым учеником. Со мной он был вежлив, безукоризненно вежлив, прекрасно отвечал на моих уроках, даже пошел с классом на экскурсию на кондитерскую фабрику, но как-то оледенел… И поразительно стал походить на мать.
Вскоре я заговорила с ним, когда мы остались одни в коридоре.
— Ну, как ваши дела? Как Алла?
И вдруг услышала:
— Я вас очень прошу, Марина Владимировна, больше о ней не упоминать. Она меня не интересует.
Глаза его смотрели так холодно, жестко и твердо, что я вздрогнула.
— Что случилось, Талик?
— Ничего. — Он пожал плечами. — Все оказалось липой.
— Тебе что-то наговорили о ней?
— Частично. Но главное она сама рассказала…
И он передернул плечами с такой брезгливой миной, что мне захотелось его ударить.
Я как-то забыла, что вначале она меня раздражала. Все заслонил наш последний с ней разговор.
— Дай мне ее адрес!
— Зачем? У вас и так дел много…
Он сжал губы и опять стал похож на мать. Он явно спустил забрало, он уже никому не доверял. И он твердо решил все оборвать. Забыть. Вычеркнуть эту девочку из памяти.