— Иванов!.. Петров!.. Сидоров! — захихикали его дружки, но он властно махнул рукой. И они замолчали. Точно их выключили.
— Ну, Шафаренко…
— Так вот, Шафаренко, — сказала я, — мне покровительство не нужно. За себя я отвечу сама. А вот за класс вам всем придется отвечать. Ведь говорят, что он самый плохой в школе.
Всплеск страстей.
Все загалдели сразу. Они припоминали обиды, несправедливости учителей, придирки Марии Семеновны. И это меня обрадовало: значит, в них еще оставалось самолюбие. Они не спрессовались в равнодушную и сонную массу лодырей.
— В общем, так, — сказала я, — сегодняшний урок пропал. Виноваты и вы и я. Значит, все останемся после уроков на час.
Я подняла руку, пережидая новый прилив шума.
— Приключения Шерлока Холмса вам нравятся? Я тоже люблю эту книгу. И я обещаю после каждого нормально проведенного урока десять минут в день, на большой перемене, рассказывать вам продолжение.
— Ура! — заорал Лайкин. Тот самый, который так самоотверженно врал Марии Семеновне.
— Устраивает вас это условие?
Шафаренко встал и сказал твердо:
— Договорились. Порядок.
Так прошел мой второй урок в школе.
Первые дни я делала все, чтобы надоесть своему классу. Я по неопытности буквально преследовала их своей заботой. С первого урока до последнего. Хотя у меня было всего полставки. И мне необязательно было приезжать ежедневно и сидеть в школе целый день.
Я ходила на чужие уроки. Искала идеального учителя для подражания. Я честно выполняла все заветы, которые нашла в книгах про молодых учителей. Я относилась к ним как к шпаргалкам.
Вероятно, поэтому я и сделала Костю Шафаренко старостой. Хотя он в первый же месяц «поймал» пять двоек. По пяти предметам.
Меня пленило его нахальное поведение. Так позднее комментировала это событие Мария Семеновна.
Когда я при восторженном гуле предложила его кандидатуру на классном собрании, он спросил:
— Макаренку строите?
— И рада бы, да не под силу. Еще есть вопросы?
— Есть, — сказал он вполне серьезно. — А без меня у вас что, нехватка руководящих кадров?
— Предположим, — сказала я. — Так ты согласен?
— Могу. — Он милостиво кивнул головой и добавил: — Только, по-моему, если в классе настоящий староста, классный руководитель — пережиток.
Класс с наслаждением следил за нашей словесной дуэлью.
— Хорошо, — сказала я, сохраняя полную серьезность, — пока мы не претворим твою идею в жизнь, покняжим вместе!
И он начал свою деятельность старосты. На другой же день класс внешне стал образцовым. Педагогические повести не подвели!
Потом я вычитала в книжке одной итальянской учительницы, что ей помогли в знакомстве с классом сочинения на вольную тему типа: «Мои родители», «Что бы я сделал, если бы стал волшебником», «Счастливый день», «Мой друг».
И я начала со страстью внедрять такие сочинения. Два раза в неделю.
Я предупредила ребят, что на грамотность временно внимания обращать не стану, но в журнал оценки буду ставить лишь за содержание, за умение связно и образно излагать свои мысли. Мне важно было уловить общее развитие, интересы, проанализировать характеры моих детей. «Улов» был богатый. Я узнала, что маленький Дробот мечтает, став волшебником, наесться шоколада; что Майка, невероятно болтливое и любознательное существо, презирает свою мать, спекулянтку; что самый счастливый день для Маши Поляруш был день, когда они с матерью купили новый шкаф…
Ребята увлеклись сочинениями. Даже самые ленивые. За первые два месяца я уже составила себе представление обо всем классе. И я убедилась, что отставали, плохо учились, хулиганили всегда ребята, несчастливые дома. Они как бы наказывали мир за то, что он к ним суров.
Именно с этих ребят и началась моя воспитательская деятельность.
Первым оказался Гришка Мунтян, сын директора хлебозавода. Хорошенький мальчик, в прекрасно сшитом костюме. Он сидел на первой парте и постоянно хихикал.
Однажды на уроке математики он стал болтать, и Екатерина Ивановна, прозванная ребятами Козой, попросила его выйти. Он начал мекать по-козлиному. Она послала за мной Шафаренко. Я сидела в учительской и проверяла тетради.
— Что там еще? — спросила я недовольно: из-за этих сочинений у меня не оставалось свободной минуты.
— Та Мунтяну вожжа под хвост попала…
В класс я вошла самоуверенно. Уже недели три у меня легко проходили уроки. Я знала ребят и, казалось, даже вызывала их симпатии. И я чуточку презирала беспомощную Екатерину Ивановну, которая прибегла к моей помощи.