За столом, сделанным из большой каменной плиты, на поверхности которого разбросаны карты, стоят Каллум и Савин, нахмурив брови и что-то обсуждая вполголоса.
— Каллум, — говорит Николетт, ее голос едва громче шепота.
Тем не менее, похожий на привидение Наследник обращает свое внимание на нас. Он расправляет плечи, его темный взгляд полон презрения, которое лучше не направлять на меня.
— Значит, это все? Ты опускаешься так низко, что отравляешь собственное королевство, — рычу я, подходя к столу и рассматривая их военные планы. На картах было нанесено несколько выжженных отметин, одна из которых находится там, где когда-то располагалось Королевство Эстал.
Савин хватает карты, быстро сворачивает их и засовывает в сумку, пристегнутую ремнем к спине. Он смотрит на мою голову, затем на голову Хармони, и с его губ слетает веселое фырканье.
— Я всегда забываю, насколько ты глуп, Эстал. Отдаешь свою корону мертвой женщине?
Глаза Хармони вспыхивают дикой яростью.
— Я не прочь перерезать шею Наследнику, — обещает она, ее голос полон ярости, когда она подходит к столу.
Савину хватает порядочности выглядеть слегка растерянным, но он легко расплывается в застенчивой лисьей улыбке.
— Я бы хотел посмотреть, как ты попробуешь, дорогая.
Я хватаюсь за край стола и смотрю на Каллума.
— Что бы он тебе ни пообещал, мы дадим тебе больше.
Каллум остается неподвижным и молчаливым, прежде чем сцепить руки за спиной и кивнуть своей жене. Она кивает ему в ответ, затем исчезает тем же путем, каким мы пришли. Его бледные глаза ничего не выражают, выражение лица такое же стоическое, как всегда, когда он идет к овальному окну, к встроенной в него руне.
— Савин предложил нам вернуться с ним в Отбросы, — тихо говорит Каллум, свет из окна достаточно яркий, чтобы в любой момент он мог стать прозрачным. — Он хочет, чтобы мы поклялись в верности Темному.
Мы с Хармони оба бросаем кинжалы в сторону Савина, который просто складывает руки на груди с довольным выражением лица.
— Ты уже украшаешь свой дворец его рунами, — говорит Савин, и выражение его лица наполняется некой мрачностью, которой я раньше у него не замечал.
— Я украшаю свой дворец рунами наших Богов, — отвечает Каллум, отворачиваясь от окна. Он наклоняет голову, корона на ней поблескивает на свету.
— И один из этих Богов предлагает вам союз, — утверждает Савин. — Сила, которую он может пообещать нам, Каллум, — это не то, чем мы должны просто пренебрегать.
— Артос Нулевой, — говорит Каллум резким голосом. — Это не Бог. Он ребенок. Бессильный, эгоистичный Страж, устраивающий истерику разрушения во имя своей личной свободы.
Мышцы на шее Савина выступают, когда он сжимает челюсть, его поза чисто оборонительная, когда он встречается взглядом с Каллумом.
— Следи за своим языком.
Возможно, большинству Каллум кажется таким же стойким, как и раньше. Но для меня и, конечно же, для Савина на его губах появляется намек на улыбку.
Я улыбаюсь про себя, но что-то сжимает мою грудь. Я прислоняюсь к столу, мое дыхание сбивается, когда я прижимаю руку к сердцу. Другие Наследники, кажется, ничего не замечают, их язычки остры, поскольку они продолжают бросать друг другу закулисные оскорбления, но Хармони хватает меня за запястье.
— Что это? — шепчет она.
Мои глаза обшаривают комнату, и тут я вижу ее. Зора. Она выходит из зеркала в пол в дальнем конце комнаты, ее тело украшает мантия, мягко переливающаяся серебристой силой. Ее присутствия достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание — ее светлые волосы ниспадают каскадом вокруг нее и сверкают под короной из острых шпилей, — но у меня действительно перехватывает дыхание от ее глаз и их отсутствия.
Я не знал ярости. До этого момента — нет. Только после того, как я вижу длинные шрамы, тянущиеся там, где должны были быть ее глаза, кровь, запекшуюся на щеках и проступившую в тех местах, куда, должно быть, упали ее слезы.
— Я пришла предупредить тебя, — говорит она через связь, быстро заходя за колонну. Она хватается за нее, дышит неглубоко, пытаясь сохранить равновесие. — Артос здесь, или скоро будет здесь.