Я вздрагиваю от стука в дверь.
Тейлис просовывает голову.
— Ты голая? — спрашивает он, драматически широко раскрыв глаза.
Я смеюсь и закрываю свою коробку с нитками, двигаясь к нему.
— Кристен вырвал бы твои глаза, если бы яэто действительно было так.
— Тогда у нас могли бы быть одинаковые шрамы, — замечает Тейлис.
— Это было бы круто, — признаю я, мои руки немного дрожат от нервов, но безымянный палец все еще на месте. Я думаю, он может оставаться неподвижным долгое время. Я восхищаюсь его смелостью сделать это. Хотел бы я украсть у него что-нибудь, и, возможно, у меня получится.
— Было бы неплохо, но тогда тебе пришлось бы сжечь еще и половину лица для полного эффекта, — говорит он и протягивает мне руку.
Я просовываю в него руку.
— Я бы так и сделала, — говорю я, пожимая плечами.
Он пристально смотрит на меня.
— Ты действительно хотела бы, не так ли?
— Конечно. — Я улыбаюсь ему. — Шрамы мне идут.
— Так они и делают. — Он поднимает украшенный кольцом палец и тычет в одну из выбившихся прядей, выбивающихся из моей прически. — Ты великолепно выглядишь, Вайнер.
— О, я знаю. — Я расправляю плечи.
Тейлис смеется и помогает мне спуститься по ступенькам.
— Ты готова? — спрашивает он.
Я судорожно втягиваю воздух.
— Почему я так чертовски нервничаю?
Он останавливает нас перед единственной дверью, и я отпускаю его руку.
— Потому что это все, — говорит он, и в его голосе слышится грусть. Не из плохих. Больше похоже на то, что чувствуешь, когда часть твоей жизни готова исчезнуть. Не навсегда, но пока. — Это то, за что вы двое боролись. Любовь. Семья. Мир.
Я делаю еще один вдох и встряхиваю руками, прежде чем твердо кивнуть ему.
— Я готова.
Тейлис улыбается и открывает дверь.
С другой стороны находится небольшая комната, украшенная белыми цветами. У меня перехватывает дыхание, когда я осматриваю их все. Когда-то они были символом всего, что стояло между Кристен и мной, и, возможно, в каком-то смысле они такими и остаются, но сейчас они больше похожи на оду нам, на борьбу, с которой мы столкнулись, чтобы быть здесь, стоя друг напротив друга.
На нем костюм. Его темные волосы зачесаны назад, а голубые глаза сияют, когда наши взгляды встречаются. Звездный свет пульсирует на моей коже, когда я делаю осторожный шаг вперед, следуя по дорожке, проложенной между цветами и свечами.
Я, блядь, не собираюсь плакать, я, блядь, не собираюсь плакать.
Я сейчас, блядь, расплачусь.
Но мне не так уж стыдно за это. Не здесь, с ним, когда мои руки скользят в его. На этот раз я чувствую, что могу быть уязвимой, и я даже не могу начать описывать чистое облегчение которое наполняет меня осознанием этого.
— Прекрасно, — шепчет он, и если бы мое сердце все еще билось, я знаю, оно бы заколотилось от этого единственного слова и от того, как он его произносит. Оно наполнено такой любовью и заботой — почти как обещание всего, что он планирует мне дать.
Я смотрю на него и не могу сдержать широкой улыбки, которая расплывается на моем лице.
— Горячо, как трахаться, — шепчу я в ответ, и он откидывает голову назад со смехом во все горло. Мне это нравится. Мне нравится, что он, кажется, так же не стыдится, как и я, быть самим собой в этот момент и в следующий, навсегда.
Он качает головой и смотрит мне в глаза, нежно смахивая большими пальцами мои слезы.
— Давай, черт возьми, сделаем это, Вайнер.
— Всегда, Эстал, — обещаю я, и, думаю, я слишком сильно хочу, чтобы это прекратилось.
Эпилог
43 Года Спустя
ЗОРА
Я сижу в кресле, поджав под себя ноги, и мое платье из жемчужно-белого атласа ниспадает до пола. Я некоторое время не двигалась. Я не уверена точно, сколько прошло времени, просто слезы уже прошли. Пустота — она поселяется. В моих костях. В моем разуме. В моей груди. 43 года мое сердце не билось, но сегодня первый день, когда мне кажется, что оно действительно остановилось. Я подтягиваю колени к себе и прижимаюсь к ним ртом, не в силах отвести взгляд, даже когда знаю, что, вероятно, должна.