– И? Что дальше? Ты думаешь магистр поможет тебе, если до этого отказал совету?
– А зачем нам магистр? – Синие губы экзорциста тронула слабая усмешка, на большее он похоже сейчас был не способен.
– Что ты задумал? – Насторожился Маркус.
– То что я задумал, пусть лучше останется в тайне. – Почти прошептал Вальмонт. Одновременно пытаясь поднять правую руку. Упорство наконец принесло плоды, рука медленно поднялась на пару сантиметров над кроватью. Однако даже эта малость была победой.
– Ты ведь уже убедился что не всем здесь стоит доверять? – Опустив дрожащую от напряжения руку спросил Вальмонт. На лбу инквизитора выступили мелкие бисеринки пота.
– Да. – Хмуро ответил Маркус ничуть не удивленный проницательностью прикованного к постели экзорциста. В конце концов он один из немногих кто знал о происхождении Вальмонта достаточно чтобы сделать соответствующие выводы.
– Тогда будь добр передай остальным что нам нужно как можно скорее добраться до лагеря паладинов. – Попросил экзорцист одновременно пытаясь приподняться.
– Хорошо, я передам. – Отвернулся доминиканец. – Еще до рассвета мы двинемся дальше, здесь не безопасно. – Добавил он, через мгновенье.
Жалобно скрипнули половицы под тяжелыми шагами инквизитора покидающего крохотную комнатушку. Скрипнула затворяясь дверь, гулкие шаги постепенно отдалились. Вальмонт еще несколько мгновений вслушивался звуки таверны. Наконец, убедившись что ни кто больше не собирается заглянуть к нему в комнату, он одним движением встал с кровати, покачнулся – перенапряжение все еще давало о себе знать. Впрочем, все было далеко не так плохо, как он пытался показать Маркусу. За разыгранным спектаклем крылся циничный расчет, на то что доминиканец не захочет хранить этот разговор в тайне, и если кто-то из спасенных инквизиторов захочет свести старые счеты, то полный сил противник вместо разбитого параличом больного окажется для него неприятным сюрпризом. А упоминание о том что он идет на поправку, заставит недоброжелателей начать действовать, если конечно они остались.
Впрочем, учитывая репутацию экзорциста надеяться на такое везение не приходилось. И даже тот факт, что именно он спас всех от голодной смерти в казематах ни какой роли не играл. Отцепившись от спинки кровати Вальмонт сделал первый шаг на подрагивающих ногах, комната стремительно крутнулась, в глазах заплясали веселые чертики. Виски сдавило жгучей болью, но экзорцист все же устоял на ногах. Несколько долгих минут Вальмонт приходил в себя, постепенно сводящее с ума вращение комнаты сошло на нет. Второй шаг дался уже чуть легче, но лишь самую малость, и этот факт придавал инквизитору сил. Силы телесные возвращались, осталось проверить не исчез ли дар. Но от этой проверки Вальмонт решил пока воздержаться, сверлящая мозг головная боль не слишком располагала к таким экспериментам. Глубокий вдох, надсадно стучащее сердце неторопливо замедляет ритм. Взамен головная боль стремительно распространяется на все тело, замершая было в неподвижности комната вновь начинает вращаться, едва инквизитор делает следующий осторожный шаг. И еще, и еще один, пока спасительная койка не оказывается совсем рядом. Койка надсадно скрипнула рассохшейся древесиной, но Вальмонт этого уже не слышал, спасительный сон выдернул сознание из цепких лап телесной немочи. Экзорцисту снилась бездна до краев наполненная серебристым светом, густым и мягким как кисель.
Мягко пульсируя свет тянул к себе инквизитора, где-то глубоко искаженного сном сознания зарождались теплые дышащие счастьем и теплом образы. Проносясь сквозь сознание они дарили измученному разуму покой и ощущение уюта, то самое что так давно позабыто беспокойным инквизитором. Теплые серебряные волны уносили с собой все заботы, хлопоты проблемы растворяя в блаженном небытие личность экзорциста. В какой то миг в сладостные видения начали просачиваться примеси совсем иных образов. Немыслимо яркие обрывки слов, событий, чужих воспоминаний, опыта и чувств вливались в незамутненную реку приятных образов. Наконец поток информации захлестнул разум Вальмонта вытесняя собой приятные видения. Боль от этой перемены терзала сильнее чем физическая, заставляя корчиться в ужасе до тех пор пока не иссякнут силы. Казалось верь мир сойдя сума стремился влиться в голову измученного инквизитора заставляя ее раздуться до неимоверных размеров. Обрывочные образы складывались в цельную картину, настолько всеобъемлющую, что разум просто не мог ее воспринять. Все это лишь глубже погружало инквизитора в темный омут агонии. От ласковых серебристых волн не осталось даже воспоминания. Боль нарастала, хотя казалось бы куда уж больше, но с каждым мгновением Вальмонт открывал все новые глубины боли. Наконец боль начала стихать, на смену ей пришло тяжелое равнодушие, должно быть так себя чувствует смертельно раненый человек, когда от потери крови притупляется чувствительность.