том, что он отправился путешествовать, узнали только из писем, которые стали приходить
от него с дороги.
О трудностях тогдашнего путешествия можно судить уже по тому, что между
Таганрогом и Харьковом, на пространстве целых 470 верст, в то время не было ни одного
города, и по пути можно было встретить разве только одних чумаков. Ночевать
приходилось часто под открытым небом, прямо среди безграничной степи. Тогда это были
все «новые места», описанные Данилевским в его романе такого же заглавия, с раздольем,
разбойниками и рассказами о таинственных приключениях, в которых была замешана
нечистая сила. Железных дорог не существовало, и когда наш отец ехал в Харьков за
товаром, то, отправляя его, служили молебен. Одна только Николаевская (ныне
Октябрьская) железная дорога находилась еще в постройке и в описываемое мною время
действовала только на головных участках, причем расстояние от Москвы до Твери (157
верст) поезд покрывал за полутора суток. И это считалось тогда верхом удобства и
быстроты.
Письма дяди были полны глубокого интереса. Все в том же стиле Марлинского он
описывал свою поездку в Москву и в Петербург и свои впечатления от путешествия по
первой тогда железной дороге. Письмо же о посещении им Царского Села побило рекорд и
сразу выявило всю тайную цель такого путешествия.
Войдя в дворцовый парк, дядя остановился в ожидании, не удастся ли ему видеть ту,
на которую походила {32} его возлюбленная. И вдруг – неожиданность: он увидел
направлявшуюся к нему пару. Это шел Александр II под руку со своей женой, бывшей
принцессой Максимилианой. Они приближались прямо к нему. Дядя опустился на колени.
Думая, что это какой-нибудь проситель, Александр II нагнулся к нему и спросил:
– Что вам угодно?
– Мне ничего не нужно, государь, – ответил ему дядя. – Я счастлив только тем, что
увидел ту, на которую похожа любимая мною девушка.
Максимилиана, вероятно, не поняла его слов, а Александр приподнял его, похлопал
по плечу, и они пошли далее.
В этой сцене, конечно, много наивного, но в ту пору, в особенности на окраине, на
далеком юге, она должна была произвести известное впечатление. Так, по крайней мере,
писал романтик дядя, может быть, в значительной степени и прикрасивший в письме
историю встречи в дворцовом парке.
Вот почему, когда Митрофан Егорович вернулся потом на родину, то у Милечки не
нашлось уже больше никаких возражений против выхода за него замуж. Они зажили
вдвоем, состарились, и в их уютном, гостеприимном домике мы, племянники, всегда
находили родственный прием; позднее, поселившись на севере, при каждом нашем наезде
в Таганрог мы любили останавливаться у дяди Митрофана. В этом именно домике и
схвачены Антоном Чеховым некоторые моменты, разработанные им впоследствии в таких
рассказах, как, например, «У предводительши». Мне кажется, что дядя Митрофан
пописывал и сам, потому что, когда мне было уже 25 лет, он затеял со мной переписку и
целыми страницами присылал мне выдержки из описаний природы: «цветочков в
монастырской ограде на монашеских могилках», «ручейков», игриво протекавших по
«росистому {33} лугу», и так далее. Все это были выдержки, в которых по слогу и по
манере письма можно было легко догадаться, что он был их настоящим автором.
Как я упомянул, дядя Митрофан был церковным старостой, и по своему характеру и
по должности он любил принимать у себя духовенство. Желанным гостем у него был
всегда протоиерей Ф. П. Покровский. Это был своеобразный священник. Красавец собой,
светский, любивший щегольнуть и своей ученостью, и своей нарядной рясой, он обладал
превосходным сильным баритоном и готовил себя ранее в оперные певцы. Но та
обстановка, в которой он жил, помешала развить его дарование, и ему пришлось
ограничиться местом настоятеля Таганрогского собора. Но и здесь он держал себя, как
артист. Он эффектно служил и пел в алтаре так, что его голос покрывал собой пение хора
и отдавался во всех закоулках обширного собора. Слушая его, действительно казалось, что
находишься в опере. Он был законоучителем в местной гимназии. Нас тогда училось в ней
пять братьев; я – в первом классе, брат Антон – в пятом. Никто из нас никогда не слышал