Ленинград.
дочерьми Фенечкой и Евочкой поселилась в упомянутом выше доме генерала Папкова,
когда об Александре I и о Воронцове не было в Таганроге уже ни слуху ни духу. В то
время смотрителем дворца был некто полковник Лаговский. У него была дочь
Людмилочка. Девочки перезнакомились между собой и для совместных разговоров стали
вскарабкиваться на стену. Чтобы облегчить возможность Фенечке, Евочке и Людмилочке
бывать друг у друга, Лаговский и приказал пробить в стене оз-{59}наченную калитку
(записано со слов самой Евочки, то есть моей матери, Евгении Яковлевны).
Любовь к пению, посещение церквей и служба по выборам отнимали у нашего отца
слишком много времени. Он посылал вместо себя в лавку кого-нибудь из нас, для
«хозяйского глаза», но, заменяя отца, мы не были лишены таких удовольствий, какие и не
снились многим нашим сверстникам, городским мальчикам: мы на целые дни уходили на
море ловить бычков, играли в лапту, устраивали домашние спектакли. Несмотря на
сравнительную строгость семейного режима и даже на обычные тогда телесные
наказания, мы, мальчики, вне сферы своих прямых обязанностей, пользовались довольно
большой свободой. Прежде всего, сколько помню, мы уходили, из дому не спрашиваясь;
мы должны были только не опаздывать к обеду и вообще к этапам домашней жизни, и что
касается обязанностей, то все мы были к ним очень чутки. Отец был плохой торговец, вел
свои торговые дела без всякого увлечения. Лавку открывали только потому, что ее неловко
было не открывать, и детей сажали в нее только потому, что нельзя было без «хозяйского
глаза». Отец выплачивал вторую гильдию лишь по настоянию матери, так как это могло
избавить нас, сыновей, от рекрутчины, и как только была объявлена в 1874 году
всесословная, обязательная для всех воинская повинность, эта гильдия отпала сама собой,
и отец превратился в простого мещанина, как мог бы превратиться в регента или стать
официальным оперным певцом, если бы к тому его направили с детства.
Я помню об одной далекой поездке, которую сорганизовали для нас родители, – это
путешествие в слободу Криничку35, за 70 верст от Таганрога. К этой поездке
приготовлялись задолго. Старший брат, Александр, клеил себе из сахарной бумаги шляпу
с широкими по-{60}лями, а брат Николай, будучи пятнадцатилетним мальчуганом, добыл
себе откуда-то складной цилиндр (шапокляк) и задумал ехать в нем. Добродушным
насмешкам со стороны Антона не было конца. Мать, Евгения Яковлевна, конечно, напекла
и наварила всякой снеди на дорогу. Наняли простого драгаля, то есть ломового извозчика,
Ивана Федоровича, устлали его дроги подушками, одеялами и ковром, и все семеро, не
считая самого извозчика, уселись на дроги и поехали. Я даже не представляю себе теперь,
как мы могли тогда на них разместиться и ехать целые 70 верст туда и столько же обратно.
И все время Николай сидел в цилиндре и, прищуря один глаз, терпеливо выслушивал от
Антона насмешки. Николай немного косил с самого раннего детства и ходил,
прищуриваясь на один глаз и склонив голову на плечо. Любивший всех вышучивать и
давать всем названия Антон то и дело высмеивал его:
– Косой, дай покурить! Мордокривенко, у тебя есть табак?
До Кринички добрались к вечеру, когда заходило солнце. Это было обыкновенное
село, в котором при церкви стоял колодец с очень холодной водой, почитавшейся
целебной. Около колодца был выстроен барак, в котором этой водой обливались, черпая ее
ведрами. При въезде в Криничку Антон, все время не оставлявший Николая в покое
своими шутками, наконец не выдержал и сбил с его головы цилиндр. Шляпа попала как,
раз под колесо, и ее раздавило так, что с боков повылезали наружу пружины. Тем не
менее, безропотный Николай подобрал свой головной убор, снова надел его и так, с
торчавшими из боков пружинами, продолжал дальнейший путь. А в это время Александр
кричал, сколько хватало у него сил:
– Эй, дивчина! Поди скажи батюшке, что архиерейская певческая приехала! {61}
Александр Павлович Чехов.
Фотография 1880-х годов. {62}
Не успели приехать и остановиться у какого-то крестьянина, как Александр и Антон
уже достали откуда-то бредень и пошли на реку ловить рыбу. Поймали пять щучек и с