Будучи гимназистом, он выписывал газету «Сын отечества» и сам сочинял рукописный
журнал с карикатурами «Заику», в котором выводил своих московских братьев и посылал
им его в Москву. {74}
III
Мы переезжаем в Москву. – Первые впечатления от столицы. – Письма Антона из
Таганрога. – Мое поступление в гимназию. – Приезд Антона. – Учение сестры на курсах
Герье. – Наша бедность. – Двенадцать квартир за три года. – 1879 год. – Антон поступает в
университет. – Наши нахлебники. – Работа по поднятию материального благополучия
семьи. – Первые выступления Антона в печати. – Дружба Николая с М. М. Дюковским. –
«Шуйские купчики» в Москве. – Разрыв Антона с «Стрекозой». – Сотрудничество братьев
Чеховых в «Зрителе». – В. В. Давыдов. – В редакции «Зрителя». – История с «Королем и
Бондаривной». – Рисунки Николая. – А. М. Дмитриев (барон Галкин).
В Москву мать привезла меня и сестру 26 июля 1876 года. Таганрог – новый город, с
прямыми улицами и с аккуратными постройками, весь обсаженный деревьями, так что все
его улицы и переулки представляют собой сплошные бульвары. Того же я, но только в
более грандиозных размерах, ожидал от Москвы. В нашем доме издавна, еще с моего
появления на свет, висели картины, изображавшие Лондон, Париж и Венецию. На
венецианской картине был изображен Большой канал (Canale grande) с дворцами по
берегам и с гондолами; под картиной надпись на трех языках: на французском и немецком
«Vue de Venice», «Aussicht von Venedig» и по-русски: {75} «Утро в Венедикте»*. Таким
образом, в моем детском мозгу составилось впечатление, что столица каждого государства
должна быть красива, изящна и отвечать всем требованиям совершенной культуры. Каково
же было мое удивление и разочарование, когда поезд подвез нас к паршивенькому тогда
Курскому вокзальчику, который перед Таганрогским вокзалом мог сойти за сарайчик, и
когда я увидел отвратительные мостовые, низенькие, обшарпанные постройки, кривые,
нелепые улицы, массу некрасивых церквей и таких рваных извозчиков, каких засмеяли бы
в Таганроге. Правда, я въехал в Москву, уже немного знакомый с ее Кремлем и с
Сухаревой башней по рисункам в сборнике «Пчела», изданном еще при царе Горохе неким
Щербиной и целые годы лежавшем у нас на столе вместе с другой нашей настольной
книгой – «Дети капитана Гранта», но даже и Кремль с Сухаревой башней меня
разочаровали.
Нас встретили на вокзале отец и брат Николай и всю дорогу к квартире, на Грачевку,
я и отец, за неимением у него шести копеек для того, чтобы проехать на верхушке конки,
прошли пешком. Отец был еще без должности, оба брата тоже дули в кулаки – и это
сказалось с первой же минуты нашего прибытия в Москву. Пошли в ход привезенные
матерью серебряные ложки и рубли. Всем нам пришлось поместиться в одной комнате с
чуланчиком под лестницей, в котором должны были спать я и братья Александр и
Николай. Резкий переход с южного пшеничного хлеба на ржаной произвел на меня самое
гнетущее впечатление. Хозяйства не было никакого: то за тем, то за другим нужно было
бежать в лавчонку, и скоро я превратился в мальчика на побегушках, а моя
одиннадцатилетняя сестра Маша – в {76} прачку, обстирывавшую и обглаживавшую всю
семью. Маленькая, она гладила даже
Николай Павлович Чехов. Рисунок С. М. Чехова, 1956.
Гос. музей-заповедник А. П. Чехова в Мелихове. {77}
крахмальные рубашки для отца и для старших братьев. Привыкшему к таганрогскому
простору, мне негде было даже побегать. Эти первые три года нашей жизни, без гроша за
душою, были для нас одним сплошным страданием. Я тосковал по родине ужасно. Часто я
ходил, несмотря на дальность расстояния, на Курский вокзал, встречать поезд с юга,
разговаривал с прибывшими из Таганрога вагонами и посылал с ними ему поклоны.
Антон часто писал нам из Таганрога, и его письма были полны юмора и утешения.
Они погибли47 в недрах московских квартир, а из них-то и можно было бы почерпнуть
данные о ходе развития и формирования его дарования. Часто в письмах он задавал мне
загадки, вроде: «Отчего гусь плавает?» или «Какие камни бывают в море?», сулился
привезти мне дрессированного дубоноса (птицу) и прислал однажды посылку, в которой