отцом Юленьки, И. И. Лядовым, и его свояком Ф. И. Гундобиным61, которые стали
наезжать в Москву довольно часто и, как люди с довольно большими средствами, стали в
ней покучивать. Они принялись за моих братьев и стали водить их по ресторанам, чтобы
не сказать хуже, в известный тогда «Salon des VariИtИs» («Соленый вертеп») и по разным
притонам, где шуйские толстосумы развертывали всю свою купеческую удаль. Гундобина
Антон прозвал Мухтаром, и так сей почтенный шуянин именовался до своего
восьмидесятилетнего возраста. Оба эти типа попали в печать и в некоторых рассказах
послужили Чехову моделью. О том, как проводили время Лядов и этот Мухтар с моими
юными, еще безусыми братьями, свидетельствует предпоследний абзац в рассказе Чехова
«Салон де Варьетэ», помещенный в N 11 «Зрителя» за 1881 год, где все эти четыре лица
названы по имени.
После «Стрекозы» Антон Павлович перешел сотрудничать в «Зритель». История
этого перехода такова. Пока Антон Павлович работал в «Стрекозе», старший мой брат,
Александр, пописывал в «Будильнике», где появился один из его рассказов – «Карл и
Эмилия», обратив-{96}ший на себя
«Наше оружие для разрешения насущных вопросов» (виселица).
Рисунок худ. М. Чемоданова, опубликованный в N 19 журнала
«Свет и тени» от 16 мая 1881 г.
внимание. Между тем редакция «Стрекозы» стала то и дело возвращать брату Антону его
статьи обратно с ехидными ответами в «Почтовом ящике», и, после того как он поместил в
ней около десятка статеек, тот же «Почтовый ящик» «Стрекозы» переполнил чашу
терпения брата следующим ответом: «Не расцвев, увядаете. Очень жаль. Нельзя ведь
писать без критического отношения к делу». Антон обиделся и стал искать себе другой
журнал. К «Будильнику» и «Развлечению» он тогда относился недоверчиво, а подходящего
органа не нахо-{97}дилось. Если не ошибаюсь в хронологии, то как раз в это время группа
московских писателей затеяла издавать литературный сборник «Бес», к участию в котором
пригласили Антона и в качестве художника – Николая. Вместе с другим художником, А. С.
Яновым, Николай с азартом принялся за иллюстрации, Антон же собирался написать туда
кое-что, да так и не собрался. «Бес» вышел без его материала. Брат Антон остался без
заработка, но его вскоре выручил «Зритель». Как потом оказалось, журнал этот стал
специально «чеховским», так как в нем все литературно-художественное производство
целиком перешло в руки сразу троих моих братьев – Александра, Антона и Николая,
причем Александр, кроме того, стал еще заведовать в «Зрителе» секретарской частью.
Помещался этот журнал на Страстном бульваре, в доме Васильева, недалеко от Тверской.
Я ходил туда после гимназии каждый день.
Основателем «Зрителя» был некто Вс. Вас. Давыдов, у жены которого была модная
мастерская, а у него самого – небольшая типография. Он занимался, кроме того,
фотографией и был необыкновенным энтузиастом. Планы его были всегда грандиозны и
масштабы безграничны. Когда он что-нибудь затевал, то размахивал руками и говорил с
таким увлечением, что брызгал во все стороны и то и дело свистел:
– И будет у меня – фюить!.. – и то, и это... А потом я разверну это дело – фюить!.. –
так широко, что чертям тошно покажется – фюить! – И так далее.
Только что стала входить в употребление цинкография. Все существовавшие в
Москве иллюстрированные журналы печатались литографически, только одна «Стрекоза»
в Петербурге пользовалась цинкографическими клише (ее издавал цинкограф Герман
Корнфельд).
Давыдов ухватился за цинкографию с увлечением и, выражаясь словами Антона
Чехова, стал портить рисун-{98}ки своих художников. Цинкографическую мастерскую он
устроил сам, своими
«Девица в голубом». Картина Н. П. Чехова, масло, 1881.
Гос. музей-заповедник А. П. Чехова в Мелихове. {99}
руками, и она была чрезвычайно примитивна. Три ящика, обмазанные смолой и
наполненные раствором азотной кислоты, парами которой Давыдов дышал с утра до
вечера и с вечера до утра, и валик с черной краской, которой он накатывал переведенные