– Билет?– обратился Гиляровский к капельдинеру. – Вот тебе, миленький, билет!
И, оторвав от газеты клочок, он протянул его вместо билета капельдинеру. Тот
ухмыльнулся и пропустил нас обоих на место.
Но Гиляровскому не сиделось.
– Пойдем, мне пора.
И мы вышли с ним из «Эрмитажа».
– Я, кажется, хотел подвезти тебя домой... – вспомнил Гиляровский. – Где же наш
извозчик?
Он стал оглядываться по сторонам. Наш извозчик оказался далеко на углу, так как
его отогнал от подъезда городовой. В ожидании нас он мирно дремал у себя на козлах,
свесив голову на грудь.
Гиляровский подошел к нему и с такой силой тряхнул за козлы, что извозчик
покачнулся всем телом и чуть не свалился на землю. {113}
– Дурак, черт! Слюни распустил! Еще успеешь выспаться!
Извозчик очухался, и мы поехали.
Нужно было уже сворачивать с Садовой ко мне на Сретенку, когда Гиляровский
вдруг вспомнил опять, что ему необходимо ехать зачем-то на Рязанский вокзал, и повез
меня насильно туда. Мы приехали, он рассчитался с извозчиком и ввел меня в вокзал.
Встретившись и поговорив на ходу с десятками знакомых, он отправился прямо к
отходившему поезду и, бросив меня, вдруг вскочил на площадку вагона в самый момент
отхода поезда и стал медленно отъезжать от станции.
– Прощай, Мишенька!– крикнул он мне.
Я побежал рядом с вагоном.
– Дай ручку на прощанье!
Я протянул ему руку.
Он схватился за нее так крепко, что на ходу поезда я повис в воздухе и затем вдруг
неожиданно очутился на площадке вагона.
Поезд уже шел полным ходом, и на нем вместе с Гиляровским уезжал куда-то и я.
Силач увозил меня с собой, а у меня не было в кармане ни копейки, и это сильно меня
беспокоило.
Мы вошли с площадки внутрь вагона и сели на места. Гиляровский вытащил из
кармана пук газет и стал читать. Я постарался казаться обиженным.
– Владимир Алексеевич, куда вы меня везете?– спросил я его наконец.
– А тебе не все равно?– ответил он, не отрывая глаз от газеты.
Вошли кондуктора и стали осматривать у пассажиров билеты. Я почувствовал себя
так, точно у меня приготовились делать обыск. У меня не было ни билета, ни денег, и я
уже предчувствовал скандал, неприятности, штраф в двойном размере. {114}
– Ваши билеты!
Не поднимая глаз от газеты, Гиляровский, как и тогда в театре, оторвал от нее два
клочка и протянул их обер-кондуктору вместо билетов. Тот почтительно пробил их
щипцами и, возвратив обратно Гиляровскому, проследовал далее. У меня отлегло от
сердца. Стало даже казаться забавным.
Мы вылезли из вагона, кажется, в Люберцах или в Малаховке и крупным, густым
лесом отправились пешком куда-то в сторону. Я не был за городом еще с прошлого года, и
так приятно было дышать запахом сосен и свеженьких березок. Было уже темновато, и
ноги утопали в песке. Мы прошли версты с две, и я увидел перед собою поселок.
Светились в окошках огни. По-деревенски лаяли собаки. Подойдя к одному из домиков с
палисадником, Гиляровский постучал в окно. Вышла дама с ребенком на руках.
– Маня, я к тебе гостя привел, – обратился к ней Гиляровский.
Мы вошли в домик. По стенам, как в деревенской избе, тянулись лавки, стоял
большой стол; другой мебели не было никакой, и было так чисто, что казалось, будто
перед нашим приходом все было вымыто.
– Ну, здравствуй, Маня! Здравствуй, Алешка!
Гиляровский поцеловал их и представил даме меня.
Это были его жена Мария Ивановна и сынишка Алешка, мальчик по второму году.
– Он у меня уже гири поднимает!– похвастался им Гиляровский.
И, поставив ребенка на ножки на стол, он подал ему две гири, с которыми делают
гимнастику. Мальчишка надул щеки и поднял одну из них со стола. Я пришел в ужас. Что,
если он выпустит гирю из рук и расшибет себе ею ноги? {115}
– Вот! – воскликнул с восторгом отец. – Молодчина!
Таким образом, я нежданно-негаданно оказался на даче у Гиляровского в Краскове.
Я переночевал у него, и Мария Ивановна не отпустила меня в Москву и весь
следующий день. Мне так понравилось у них, что я стал приезжать к ним между каждыми
двумя экзаменами. В один из дней, когда я гостил в Краскове, Гиляровский вдруг приехал
из Москвы с громадной вороной лошадью. Оказалось, что она была бракованная, и он