«Будильнике», печатался его роман «Ненужная победа», происхождение которого было
совершенно случайно. Брат Антон поспорил с редактором «Будильника» А. Д. Курепиным
о том, что напишет роман из иностранной жизни не хуже появляв-{123}шихся тогда за
границей и переводившихся на русский язык, Курепин это отрицал. Порешили на том, что
брат Антон приступит к писанию такого романа, а Курепин оставляет за собою право
перестать печатать его в любой момент. Но роман оказался настолько интересным и
публика так заинтересовалась им, что он благополучно был доведен до конца. В редакцию,
сколько я припоминаю, поступали письма с запросами, не Мавра ли Иокая этот роман или
не Фридриха ли Шпильгагена?
Были еще журналы в Москве, в которых сотрудничали мои братья Николай и Антон,
– это «Свет и тени» и «Мирской толк». Издавал их Н. Л. Пушкарев. Это был
высокоинтеллигентный и всесторонне образованный человек и весьма популярный в свое
время поэт-сатирик во вкусе Некрасова. Его обличительные стихи, вроде «Гадко, мерзко,
неприлично», «Ну, так это ничего» и «Три няньки трех наций – все разной закваски»,
говорились с любой эстрады; его стихотворения не сходили с уст, но едва ли кто знал их
автора. Не было актера по всему лицу земли родной, который не декламировал бы его
произведений со сцены. Кроме того, он был и драматургом; его пьеса «Ксения и
Лжедимитрий» шла в театрах.
Это был человек чрезвычайно предприимчивый и изобретательный. У него на
Бригадирской улице в Москве был свой собственный дом, в котором помещались его
типография, литография, редакция и довольно обширная квартира. Сперва он издавал
журнал «Московское обозрение», который выпускал еженедельно книжками и в котором
печатался уголовный роман Шкляревского «Утро после бала», написанный на сюжет
волновавшего тогда московские умы сенсационного процесса. Затем, основав
юмористический журнал «Свет и тени», Пушкарев переименовал «Московское обозрение»
в «Мирской толк» и стал выпускать его совместно со «Светом и теня-{124}ми». Это был
очень чуткий журнал, отзывавшийся на все события в общественной и политической
жизни, почему и понес на себе две кары: один раз он был приостановлен на целые
полгода, а в другой ему надолго была воспрещена розничная продажа. Конечно, это
сильно подорвало материальные средства журнала, хотя общественное мнение целиком
было на стороне Пушкарева, и в особенности за рисунок, помещенный после 1 марта 1881
года и изображавший виселицу, над которой была надпись: «Наше оружие для разрешения
насущных вопросов».
Но Пушкарев не унывал: он основал еще толстый журнал «Европейская
библиотека», который выходил еженедельно книжками в 12–15 печатных листов; каждая
из этих книжек содержала в себе вполне законченный роман какого-нибудь иностранного
писателя в русском переводе. К чести этой «Европейской библиотеки» нужно сказать, что
она первая познакомила русскую публику с произведениями таких писателей, как Гектор
Мало, Карл-Эмиль Францоз, А. Доде, А. Терье, Э. Золя и Пьер Лоти. Нужно было
удивляться, как Пушкарев мог выпустить за один год такое громадное количество книг,
напечатанных на таком количестве бумаги, да еще при тогдашних средствах. «Европейская
библиотека» просуществовала, кажется, года полтора и затем прекратилась: подписчикам
некогда было читать такое громадное количество книг; достаточно было бы и двенадцати в
год, а их издавалось целые пятьдесят. «Мирской толк» оставил по себе хорошую память
изданием «Старого моряка» Кольриджа с превосходными гравюрами Гюстава Доре69.
В «Мирском толке» брат Антон поместил повесть «Цветы запоздалые», а Николай
целый ряд рисунков и карикатур в «Свете и тенях». Помещал там под фирмой брата
Николая свои рисунки и я, а мои ребусы печата-{125}лись там на премию. В
«Европейской библиотеке» должен был появиться мой
Ребус Мих. П. Чехова, опубликованный в N 12 журнала «Свет и тени» за 1882 г.
Разгадка: Счастливые дамы замышляют затеи праздной раздачи грошей. Подачки
копейками бесполезны.
перевод Морица Гартмана, но «по не зависящим от редакции причинам» рукопись