журнала «Свет и тени». Заведовала им наша знакомая А. А. Ипатьева; брат Антон
разговаривал с ней, как вдруг по выставке пронеслась, точно судорога, весть о катастрофе.
Пробежали мальчишки с экстренными телеграммами. Брат Антон заинтересовался, купил
телеграмму, прочел и разволновался.
– Ведь такие катастрофы могут случаться только в одной нашей свинской России, –
сказал он А. А. Ипатьевой вслух. {134}
В эту минуту к нему подскочил генерал в синей фуражке и с белыми погонами и
строго сказал:
– Как вы сказали, молодой человек? Повторите! Кажется, «в нашей свинской
России»? Как ваша фамилия? Кто вы такой?
Брат Антон смутился.
– Хорошо-с. За это вы можете ответить, – сказал генерал и быстро удалился.
Брат Антон ожидал, что его сейчас арестуют, отвезут в Бутырки и так далее, но все
обошлось благополучно, и генерал больше не возвращался.
На Всероссийской выставке был особый музыкальный отдел, на котором были
выставлены разными фирмами музыкальные инструменты, главным образом рояли,
пианино и оркестрионы. Чтобы сделать своим экспонатам хорошую рекламу, фирмы
приглашали европейских знаменитостей играть на них целые концерты, и, таким образом,
можно было послушать бесплатно великого артиста. Один из таких знаменитых – дирижер
и основатель филармонических курсов и концертов в Москве П. А. Шостаковский впервые
сыграл в этом музыкальном отделе на рояле чьей-то фирмы известную рапсодию Листа73.
Она так увлекла моих братьев Николая и Антона, что с тех пор эту рапсодию можно было
слышать по нескольку раз в день у нас дома в исполнении Николая. Оба познакомились
потом с Шостаковским и стали у него бывать запросто.
Это был приятнейший, гуманнейший и воспитаннейший человек, и все, кто его знал,
высоко ценили его как исполнителя и любили как человека. Но если дело касалось
музыки, которую он обожал, то он забывал обо всем на свете, превращался в льва и готов
был разорвать в клочки каждого из своих музыкантов за малейшую ошибку в оркестре.
Заслышав такую ошибку, он тотчас же стучал палочкой и останавливал весь оркестр.
{135}
– Если ты, скотина эдакая, – обращался он к музыканту, – будешь портить мне
ансамбль, то я тебя выгоню вон.
В один из таких случаев наш милый знакомый А. И. Иваненко, флейтист в его
оркестре, приняв эту обиду на свой счет, спросил с достоинством:
– Смею думать, Петр Адамович, что эти ваши слова относятся не ко мне?
– Да, не к тебе, не к тебе, – ответил плачущим голосом Шостаковский, – а вот к
этому болвану!
Другой случай был с С. М. Гр., исполнявшим партию барабана.
Замечтавшись и устав ожидать, когда дирижер подаст ему такт, он ударил в него
раньше, чем следовало.
Петр Адамович положил палочку и остановил оркестр.
– Если ты будешь продолжать в таком же духе, – обратился он к барабанщику, – то я
тебя за уши выдеру.
Барабанщик обиделся и демонстративно сошел с эстрады.
Но после репетиций и концертов на Шостаковского не обижался никто, все знали его
характер и были уверены, что потом он сам же будет всех ласкать и восторгаться успехами
своего оркестра.
Кажется, в своем рассказе «Два скандала» Антон Чехов, описывая дирижера, взял за
образец именно Шостаковского. Этот рассказ вошел в самую первую книжку рассказов А.
П. Чехова «Сказки Мельпомены», изданную им в 1884 году. Книжке этой, как говорится,
не повезло. Она была напечатана в типографии А. А. Левенсона в долг, с тем чтобы все
расходы по ее печатанию были погашены в первую голову из ближайшей выручки за
книжку. Но не пришлось выручать даже и этих расходов, и вот по какой причине:
владельцы книжных магазинов, {136} которым «Сказки Мельпомены» были сданы на
комиссию, вообразили, что это не театральные рассказы, а детские сказки, и положили ее
у себя в детский отдел. Случались даже и недоразумения. Так, один генерал сделал
заведующему книжным магазином «Нового времени» скандал за то, что ему продали
такую безнравственную детскую книжку. Что сталось потом со «Сказками Мельпомены»,
не знал даже и сам автор. Такая же неудача постигла и, другую книгу Чехова того времени.
Она была уже напечатана, сброшюрована, и только недоставало ей обложки. В эту книгу