тем этот землекоп увлекал дядю все больше и больше, и, наконец, дядя окончательно
подпал под его влияние, и теории этого землекопа наложили свой отпечаток на всю его
дальнейшую жизнь. Впоследствии этот землекоп оказался известным иеромонахом
Паисием.
Врач цуриковской больницы М. М. Цветаев вышел в отставку и принял монашество.
И вот явился неведомо откуда «атаман» Ашинов и сообщил, что он открыл новый
материк. Печать встретила его насмешливо, петербургские власти – недоверчиво. Тогда он
решил действовать на свой страх и риск. Он напечатал объявления, в которых приглашал
лиц, искавших счастья и простора, присоединиться к нему и отправиться вместе с ним на
новые места. Набралось около сотни семей. Чтобы они не остались без духовной пищи,
Ашинов пригласил с собою иеромонаха Паисия как главу будущей филиальной
православной церкви в колонии и иеромонаха Цветаева как врача и духовного пастыря.
Авантюристы погрузились на пароход в Одессе и отплыли в обетованные места.
Ашинов выгрузил их на бе-{140}регу Красного моря, заняв французскую колонию Обок и
переименовав ее в «Новую Москву». Выкинули русский флаг и расположились лагерем.
Французское правительство сделало русскому правительству запрос. Последнее
ответило, что оно не имеет ровно никакого отношения к Ашинову и к «Новой Москве» и
что «атаман» действует на свой собственный риск и страх.
Тогда французское правительство отправило в Обок крейсер. Ашинову было
предложено немедленно же очистить берег и спустить русский флаг. Он категорически
отказался, вероятно, надеясь на поддержку своих друзей в России. Тогда крейсер открыл
по «Новой Москве» огонь. Было перебито много женщин и детей, некоторые семьи были
взяты на борт крейсера, но куда девались затем сам Ашинов и Паисий, я теперь уже не
помню. Что же касается бывшего врача Цветаева, то он через непроходимую
Даникильскую пустыню в Африке совершил переезд в Абиссинию, был принят
абиссинским негусом Менеликом, завязал с ним сношения и это свое путешествие описал
потом, если не ошибаюсь, в «Ярославских губернских ведомостях». В монашестве он
носил имя Ефрем.
В середине лета 1884 года брат Антон, прихватив с собой меня, отправился в
Звенигород уже в качестве заведующего тамошней больницей на время отпуска ее врача С.
П. Успенского. Вот тут-то ему и пришлось окунуться в самую гущу провинциальной
жизни. Он здесь и принимал больных, и в качестве уездного врача, тоже уехавшего в
отпуск, должен был исполнять поручения местной администрации, ездить на вскрытия и
быть экспертом в суде. В Звенигороде был тот дом, в котором помещались все сразу
правительственные учреждения и о котором один из чеховских героев говорит: «Здесь и
полиция, здесь и милиция, здесь и юстиция – совсем {141} институт благородных девиц».
Звенигородские впечатления дали Чехову тему для рассказов «Мертвое тело», «На
вскрытии», «Сирена». А когда наступал вечер, мы с братом шли в гости к очень
гостеприимной местной дачнице Л. В. Гамбурцевой, у которой были хорошенькие дочки и
можно было послушать музыку и пение и потанцевать. Фельдшером в звенигородской
больнице был почтенный солидный человек Сергей Макарыч, а лаборантом в аптеке –
юноша Неаполитанский, который вечно перепутывал прописываемые братом Антоном
лекарства, так что мне поручено было следить за действиями этого звенигородского
алхимика.
В один из первых же дней заведования Чеховым звенигородской земской больницей
привезли туда мальчика лет пяти, у которого был парафимоз. В деревне на такие пустяки
не обратили внимания, но ущемление повлекло за собой отеки, появились признаки
гангрены, и бедный мальчуган должен был бы совсем лишиться пола, если бы родители не
спохватились и не привезли его в город в лечебницу. Таким образом, брату Антону чуть не
с первого же дня пришлось приниматься за операцию. Но ребенок так громко кричал и так
неистово дрыгал ногами, что Антон Павлович не решался приняться за дело. Баба,
привезшая мальчика, рыдала навзрыд, два фельдшера, Неаполитанский и я, назойливо
стояли тут же и ожидали результатов от такой интересной операции, – и это еще больше