стесняло брата. Кончилось дело тем, что он написал записку к проживавшему в
Звенигороде уездному врачу П. Г. Розанову, чтобы тот зашел к нему в больницу взглянуть
на мальчугана. Почтенный доктор не заставил себя долго ждать, и не прошло и минуты,
как все уже было готово, мальчишка успокоился, и мать повезла его обратно в деревню.
Так им все было просто и ловко сделано, что у нас, зрителей, появилось даже
разочарование, что все дело оказалось {142} такими пустяками. Знакомство Антона с этим
милым доктором, если не ошибаюсь, началось еще в Воскресенске, куда тот приезжал
навестить врача Архангельского, где и встретился с моим братом, а после этого случая они
сдружились и, долго между собою переписывались. П. Г. Розанов был человеком науки,
печатался в медицинских журналах, первым из русских врачей подал на Пироговском
съезде мысль об учреждении в России министерства народного здравия и все время
мечтал об издании врачебной газеты или журнала, и при этом не узкоспециальных, а с
бытовым, публицистическим оттенком. Но, помнится, брат Антон отговорил его.
– Журнал вас только разорит и состарит, – сказал он. – Да к тому же вы не найдете
сотрудников, и придется все писать самому.
Брат Антон гулял у него на свадьбе и так там «нализался», что долго об этом
вспоминал. Они были там вместе с доктором С. П. Успенским, от него они поехали
«поперек всей Москвы», очутились потом в известном кафешантане, и только под утро
Антон Павлович вернулся домой.
Будучи студентом, я любил бывать в гостях у упомянутой мной Л. В. Гамбурцевой,
жившей по зимам в Москве, на Немецкой улице. Там было весело, всегда собиралась
молодежь и поощрялись искусства. Там же летом, в пустой квартире, останавливался не
раз по приезде в Москву из Звенигорода и Воскресенска и Антон Павлович. В один из
вечеров, в субботу, я увидел там кадетика, совсем еще юного, который не принимал
никакого участия в общем веселье, а сидел у рояля и задумчиво тренькал одной рукой по
клавишам. После танцев хозяйка ему сказала:
– Саша, сыграйте нам что-нибудь.
Кадетик тотчас же встрепенулся и стал играть известный концерт74 на мотивы из
«Гугенотов», очень трудный, {143} но известный каждому ученику консерватории и
каждому пианисту.
Это был знаменитый впоследствии виртуоз и композитор А. Н. Скрябин. Как я
жалею, что не сошелся с ним тогда поближе!
У Л. В. Гамбурцевой были две племянницы75 – Маргарита и Елена Константиновны,
или попросту Рита и Нелли. Рита была замужем за известным железнодорожным
инженером бароном Спенглером, а Нелли тогда только что кончила курс в гимназии.
(Между прочим, у матери этих двух сестер была та самая комнатная собачка, которая
ворчала «нга-нга-нга» и о которой писал в одном из своих рассказов брат Антон.) У
Спенглеров всегда собиралась молодежь, было весело, и часто мы, братья Чеховы, бывали
у них на Новой Басманной. В это время Антон Павлович только первый год был врачом и
колебался, заняться ли ему медициной или отдаться литературе. У Спенглеров были
маленькие дети, и они-то и стали первыми пациентами Антона Павловича. В качестве
гонорара за лечение Спенглеры поднесли ему портмоне, в котором оказалась большая
золотая турецкая монета, которую мы называли лирой. Часто потом эта лира выручала
Антона Павловича в минуты жизни трудные. Он передавал ее мне, я относил ее в ломбард,
закладывал там за десять рублей, и на несколько часов у брата Антона бренчали деньги в
кармане. За Нелли же стал заметно ухаживать мой брат, художник Николай.
Вторыми пациентами Антона Павловича были некие Яновы, и здесь он, как
говорится, попал в такую «ореховую отделку», что уже окончательно решил отдаться
литературе. Жил в Москве художник А. С. Янов, который учился живописи вместе с моим
братом Николаем, – отсюда и это знакомство чеховской семьи с Яновыми. Впоследствии
Янов сделался главным декоратором теат-{144}ра Корша и затем перешел оттуда в
петербургский Александринский театр. Но в описываемое мною время он жил очень
бедно с матерью и тремя сестрами, добрыми молоденькими существами. Случилось так,
что эти три сестры и мать одновременно заболели брюшным тифом. А. С. Янов пригласил