Выбрать главу

ему нужно было застрелиться или инсценировать самоубийство. Он стрелял себе в голову,

но неудачно: пуля прошла через кожные покровы головы, не задев черепа. Встревоженные

героини романа, зная, что Антон Чехов был врачом и другом Левитана, срочно

телеграфировали писателю, чтобы он немедленно же ехал лечить Левитана. Брат Антон

нехотя собрался и поехал. Что было там, я не знаю, но по возвращении оттуда он сообщил

мне, что его встретил Левитан с черной повязкой на голове, которую тут же при

объяснении с дамами сорвал с себя и бросил на пол. Затем Левитан взял ружье и вышел к

озеру. Возвратился он к своей даме с бедной, ни к чему убитой им чайкой, которую и

бросил к ее ногам. Эти два мотива выведены Чеховым в «Чайке». Софья Петровна {164}

Кувшинникова доказывала потом, что этот эпизод произошел именно с ней и что она была

героиней этого мотива. Но это неправда. Я ручаюсь за правильность того, что пишу сейчас

о Левитане со слов моего покойного брата. Вводить же меня в заблуждение брат Антон не

мог, да это было и бесцельно. А может быть, Левитан и повторил снова этот сюжет, –

спорить не стану. {165}

VI

Московский университет под новым уставом. – Журфиксы* у Антона с обитателями

«Медвежьих номеров». – На даче у Линтваревых в 1888 году. – Плещеев в гостях у

Антона. – Рассказ Плещеева о казни петрашевцев. – Баранцевич, Суворин и П. М.

Свободин (Поль-Матьяс) на Луке. – Из рассказов Суворина о своей биографии. – Мое

знакомство с А. Ф. Кони. – Дружба брата с Свободиным. – Антон сокращает «Графа

Монте-Кристо». – Чтение Чеховым «Рассказа моего пациента». – На спектакле «Иванов» у

Корша. – Предложение Виктора Крылова (Александрова) о соавторстве с Чеховым. – Иван

Щеглов (Леонтьев). – Кличка Чехова «Потемкин». – Знакомство Антона с Невежиным. –

Мадам Бренко и вешалка Корша. – Открытие и успех коршевского театра.

В первое лето пребывания в Бабкине я поступил в университет. Я попал как раз под

новый университетский устав с его формой, карцером, педелями и прочими «прелестями»

победоносцевского режима. Профессорам вменено было в обязанность во что бы то ни

стало доказать студентам, что Россия – страна sui generis**, что его император-{166}ское

величество есть единый правомерный источник всякой власти в государстве, что

конституция со всеми относящимися к ней учреждениями ведет к роковому распутью, на

котором уже заблудился Запад, как некий пошехонец в трех соснах, что народоправство не

соответствует самому духу и характеру русского народа, и прочее, и прочее. Такие

выпады, как аплодисменты студентов профессору, считались верхом свободомыслия, и

виновные на выдержку выхватывались из аудитории педелем и отсылались в карцер. Так и

я, раб божий, даже не быв вовсе на лекции профессора М. М. Ковалевского, которому без

меня аплодировали, попал по недоразумению на другой день в карцер. Педель Павлов был

самодержцем и неистовствовал. За время моего пребывания в университете были

серьезные беспорядки, причем университет был на целые полгода закрыт, а педель Павлов

оказался вдруг околоточным надзирателем, стоящим на посту против университета.

Посетила университет царская семья, причем я сам, собственными глазами видел, как

попечитель Московского учебного округа П. А. Капнист так жадно целовал руку царя и

так присасывался к ней слюнявыми губами, что царь с гадливостью отдернул ее от него,

но он все-таки продолжал ловить ее в воздухе и с сладострастием целовать. Это

посещение царем университета сделало потом карьеру для тогдашнего ректора Н. П.

Боголепова, который получил назначение на пост министра народного просвещения после

бездарного Делянова и был вскоре убит.

Провожая меня однажды из Бабкина в университет, В. П. Бегичев достал из своей

старой рухляди шпагу и преподнес ее мне. По новому университетскому уставу студенты

должны были ходить при шпагах.

– Трепещите, Миша, и проникнитесь благоговением!– обратился он ко мне с

шуточной торжествен-{167}ностью. – Эта шпага была в одной ложе с Александром II!

И при этом с юмором, на который был способен только он один, рассказал о

следующем происшедшем с ним случае, когда он был директором московских театров: