другому арендатору (за взятку) и отстранили от нее «Незнакомца». Тогда он перешел в
«Биржевые ведомости» и стал продолжать там свои воскресные фельетоны. Это
продолжалось до 1875 года, когда вдруг вспыхнуло на Балканском полуострове
Герцоговинское восстание, втянувшее затем Россию в русско-турецкую войну. За очень
небольшую сумму А. С. Суворин купил право на издание газеты «Новое время», поручил
все дело жене, а сам отправился корреспондентом на войну. Проникнув в штаб сербского
князя Милана, он завязал там отношения и стал из первых же рук получать мельчайшие
подробности сражений и посылать их для напечатания в свою же газету «Новое время».
Жена отправляла ее прямо в пачках на войну, и там ее расхватывали в розницу свои же
офицеры-русские в какие-нибудь полчаса. Только из нее они узнавали подробности тех
сражений, в которых участвовали, а часто даже {181} и то, остались ли они победителями
или были побеждены. Это и было залогом успеха газеты. Не прошло и пяти-шести лет, как
уже определилось, что главными подписчиками стали военные и чиновники, и благодаря
этому газета мало-помалу стала приобретать свойственный ей специфический характер.
Между тем Суворин стал стареть; сделались взрослыми его дети от первой жены и
овладели газетой целиком. А. С. Суворин почти отстранился от нее, выступал в ней только
в пламенных «Маленьких письмах», в которых все еще можно было узнать прежнего
«Незнакомца», и весь ушел в изучение эпохи Смутного времени, в беллетристику,
историю литературы и в драматургию. В это-то время и познакомился с ним Антон Чехов.
Страстный любитель книги, А. С. Суворин широко развернул книгоиздательство,
безгранично удешевил книгу (например, сочинения Пушкина в 10 томах – 1 рубль 40
копеек). Тем временем в газете, носившей его имя, стал проявляться дух ненавистничества
к национальному меньшинству. Совершенно непонятное ожесточение против Финляндии,
Польши и прибалтийских провинций, не говоря уже о евреях, приводило в смущение даже
равнодушных людей. Это ненавистничество резче всего выразилось в 1898 году, когда в
Париже начался известный процесс Дрейфуса, заинтересовавший все европейские и
американские умы.
Через Суворина я познакомился с почтеннейшим А. Ф. Кони. Встретившись как-то
со мной в одном из книжных магазинов на Невском в Петербурге, А. С. Суворин вдруг
что-то вспомнил и, вытащив из бокового кармана пакет, обратился ко мне с просьбой:
– Миша, голубчик, съездите сейчас к Кони и передайте ему от меня вот это письмо!
С произведениями отца А. Ф. Кони я был знаком уже давно по его водевилям, на
которых любил по-{182}смеяться в театре; самого же, Анатолия Федоровича, которого
уже много времени привык уважать за его судебную деятельность и за ученые и
литературные труды, я лично еще не знал. Я застал Кони в его кабинете одного,
представился и передал ему пакет от Суворина. Мой брат Антон Павлович тогда уже
получил Пушкинскую премию от Академии наук, в присуждении которой участвовал и
Анатолий Федорович, и мы разговорились об этом. Я собрался уходить, но Кони меня
задержал насильно. Разговор перешел с Пушкинской премии на самого Пушкина, и меня
поразило то, что Кони знал всего Пушкина наизусть и декламировал его с увлечением и
вдохновенно, иногда подымая руку кверху. Потом опять разговорились о брате Антоне
Павловиче. Кони говорил о нем с дрожью в голосе, глаза его покрылись влагою, и на его
бритом лице, с бородкой точно у английского квакера, появилось нежное, чисто отеческое
выражение.
– Ах, какой он талант!– воскликнул Кони. – Какой значительный, прекрасный
талант!
Впоследствии, когда я стал серьезно выступать на литературном поприще, Кони
делал доклад в Академии наук о моей книге «Очерки и рассказы», и она была удостоена
почетного отзыва88. Это было для меня полной неожиданностью.
Актер Павел Матвеевич Свободин приезжал к нам на дачу на Луку не раз. После
постановки в Петербурге пьесы Антона Чехова «Иванов» и суворинской драмы «Татьяна
Репина», что было в 1889 году, в которых Свободин принимал участие, этот артист очень
привязался к брату Антону, и они сдружились. Павел Матвеевич, или, как мы его в шутку
называли по-французски, «Поль-Матьяс», и мой брат Антон, оба выдающиеся юмористы,