гостил в ней подольше, то он и Антон Павлович сделались бы большими друзьями.
Однажды мы пошли на Псел купаться. С нами был Свободин. Когда Тимофеев
разулся, то мы, к удивлению своему, увидели, что одна из пяток у него была темно-
желтого цвета. Намазал ли он ее йодом или таким появился на свет, я не знаю. Но, заметив
это, Антон Павлович серьезно спросил профессора:
– Владимир Федорович, когда вы курите, то вы далеко держите пятку от папиросы?
Мы все так и покатились со смеху. Особенно долго смеялся Свободин.
Пьеса Чехова «Иванов», о которой я упомянул выше, шла в Петербурге уже в
исправленном виде. В своем первоначальном виде она была поставлена в первый раз в
театре Корша в Москве 19 ноября 1887 года. Написана она была совершенно случайно,
наспех и сплеча. Встретившись как-то с Ф. А. Коршем в его же театре в фойе, Чехов
разговорился с ним о пьесах вообще. Тогда там ставили легкую комедию и водевиль,
серьезные же пьесы были не в ходу, и, зная, что Чехов был юмористом, Корш предложил
ему написать пьесу. Условия показались выгодными, и брат Антон принялся за
исполнение. В сумрачном кабинете корнеевского дома на Кудринской-Садовой он стал
писать акт за актом, которые тотчас же передавались Коршу для цензуры и для репетиций.
Но, несмотря на такое спешное исполнение, «Ива-{186}нов» сразу же завоевал всеобщее
внимание. Смотреть его собралась самая изысканная московская публика. Театр был
переполнен. Одни ожидали увидеть в «Иванове» веселый фарс в стиле тогдашних
рассказов Чехова, помещавшихся в «Осколках», другие ждали от него чего-то нового,
более серьезного, – и не ошиблись. Успех оказался пестрым: одни шикали, другие,
которых было большинство, шумно аплодировали и вызывали автора, но в общем
«Иванова» не поняли, и еще долго потом газеты выясняли личность и характер главного
героя. Но как бы то ни было, о пьесе заговорили. Новизна замысла и драматичность
приемов автора обратили на него всеобщее внимание как на драматурга, и с этого момента
начинается его официальная драматургическая деятельность. «Ты не можешь себе
представить, – пишет Антон Павлович брату Александру после первого представления
«Иванова», – что было! Из такого малозначащего дерьма, как моя пьесенка... получилось
черт знает что... Шумели, галдели, хлопали, шикали; в буфете едва не подрались, а на
галерке студенты хотели вышвырнуть кого-то, и полиция вывела двоих. Возбуждение
было общее. Сестра едва не упала в обморок, Дюковский, с которым сделалось
сердцебиение, бежал, а Киселев ни с того ни с сего схватил себя за голову и очень
искренне возопил: «Что же я теперь буду делать?» Актеры были нервно напряжены... На
другой день после спектакля появилась в «Московском листке» рецензия Петра Кичеева,
который обзывает мою пьесу нагло-цинической, безнравственной дребеденью» (24 ноября
1887 года).
Я был на этом спектакле и помню, что происходило тогда в театре Корша. Это было
что-то невероятное. Публика вскакивала со своих мест, одни аплодировали, другие шикали
и громко свистели, третьи топали ногами. Стулья и кресла в партере были сдвинуты со
своих мест, ряды их перепутались, сбились в одну кучу, так что пос-{187}ле нельзя было
найти своего места; сидевшая в ложах публика встревожилась и не знала, сидеть ей или
уходить. А что делалось на галерке, то этого невозможно себе и представить: там
происходило целое побоище между шикавшими и аплодировавшими. Поэтому не
удивительно, что всего только две недели спустя после этого представления брат Антон
писал из Петербурга: «Если Корш снимет с репертуара мою пьесу, тем лучше. К чему
срамиться? Ну их к черту».
На следующий же день после описанного спектакля к брату Антону пришел на
квартиру известный драматург Крылов-Александров, на пьесах которого держался тогда
репертуар московского Малого театра. Слава Фемистокла не давала Мильтиаду спать. С
первого же нюха почуяв в «Иванове» много оригинального и предчувствуя дальнейший
успех этой пьесы, он предложил брату Антону свои услуги: он-де исправит ее, кое-что в
ней изменит, кое-что прибавит, но с тем, чтобы он, Крылов, шел за полуавтора и чтобы