натирать полы, она вдруг неожиданно выскакивала из-под шкафа и вцеплялась полотеру в
босую ногу. Тот ронял щетку и воск, хватался за ногу, громко взвизгивал и восклицал:
– А чтоб ты издохла, проклятая!
Квартира на Малой Дмитровке была очень тесна, и когда я приезжал, поневоле
приходилось иной раз устраиваться на ночлег на полу. Бывало, нечаянно дрыгнешь во сне
ногой под одеялом, и вдруг тебе в ногу впивается острыми зубами какой-то нечистый дух:
это выползала ночью из-под шкафа пальмовая кошка, забиралась, чтобы погреться, ко мне
под одеяло и больно, до крови кусалась.
Брат Антон привез с собою с Сахалина гипсовые группы, исполненные местным
каторжником-скульптором и изображавшие сцены из повседневного сахалинского быта:
телесное наказание, приковывание провинившегося к тачке и тому подобное; к
сожалению, эти группы были сделаны из плохого материала и скоро рассыпались сами
собой. Конечно, Антон Павлович рассказывал о своих впечатлениях, и в особенности мне,
по ночам, так как за теснотою квартиры мы спали вместе в одной комнате. Между прочим,
на меня произвели впечатление три сюжета. Когда он возвращался обратно через Индию
на пароходе «Петербург» и в Китайском море его захватил тайфун, причем пароход шел
вовсе без груза и его кренило на 45 градусов, к брату Антону подошел командир
«Петербурга» капитан Гутан и посоветовал ему все время держать в кармане наготове
револьвер, чтобы успеть покончить с собой, когда паро-{230}ход пойдет ко дну. Этот
револьвер теперь хранится в качестве экспо-
Дом Фирганга в Москве на Малой Дмитровке (ныне ул. Чехова),
где жили Чеховы с 1890 по 1892 г.
Этюд (масло) Мар. П. Чеховой.
Дом-музей А. П. Чехова в Москве.
ната в Чеховском музее в Ялте. Другой случай – встреча с французским пароходом,
севшим на мель. «Петербург» по необходимости должен был остановиться и подать ему
помощь. Спустили проволочный канат – перлень, соединили его с пострадавшим судном,
{231} и когда стали тащить, канат лопнул пополам. Его связали, прицепили снова, и
французский пароход был спасен. Всю дальнейшую дорогу французы, следовавшие
позади, кричали «Vive la Russie!»* и играли русский гимн; и затем оба парохода
разошлись, каждый поплыл своей дорогой. Каково же было разочарование потом, когда на
«Петербурге» вспомнили, что забыли на радостях взыскать с французов тысячу рублей за
порванный перлень (все спасательные средства ставятся в счет спасенному), и, таким
образом, эта тысяча рублей была разложена на всех подписавших протокол о спасении
французского судна, в том числе и на моего брата Антона. Третий случай – купание его в
Индийском океане. С кормы парохода был спущен конец. Антон Павлович бросился в воду
с носа на всем ходу судна и должен был ухватиться за этот конец. Когда он был уже в воде,
то собственными глазами увидел рыб-лоцманов и приближавшуюся к нему акулу
(«Гусев»). За все эти перипетии он был вознагражден потом на острове Цейлон, в этом
земном раю. Здесь он, под самыми тропиками, в пальмовом лесу, в чисто феерической,
сказочной обстановке, получил объяснение в любви от прекрасной индианки.
После грандиозного путешествия жизнь в Москве показалась Антону Павловичу
неинтересной, и он уже через несколько дней105 уехал в Петербург повидаться с
Сувориным. Затем оба они вместе уехали за границу. До этого он еще ни разу не бывал в
Западной Европе.
Антон Павлович побывал в Вене, но «голубоглазая Венеция» превзошла все его
ожидания. Он пришел от нее в детский восторг. Ее каналы, здания, плавание в гондолах,
площадь святого Марка и прекрасные вечера заставили его, побывавшего в земном раю на
Цейлоне, сознаться, что ничего «подобного Венеции он еще не ви-{232}дал. Хочется здесь
навеки остаться», – писал он брату Ивану. Из Ниццы он отправился в Монте-Карло, где
проиграл в рулетку 900 франков, но этот проигрыш он ставил себе в заслугу. Он получил
благодаря ему новое впечатление, вероятно, подобное тому, какое он испытывал в
Индийском океане, когда бросался на всем ходу с парохода в воду: это было его купанием.
Он писал мне по поводу проигрыша: «Я лично очень доволен собой». Побывав в Неаполе,