где он влезал на кратер Везувия, и в Париже, где вкусил всей его премудрости, Антон
Павлович повернул, наконец, обратно в Москву.
А тем временем подкрадывался уже май, когда необходимо было подумать о даче,
так как нельзя же было прожить все лето в Москве.
И вот мне было поручено найти дачу под Алексином – «во что бы то ни стало». Мои
поиски помещения в чьей-нибудь усадьбе оказались безрезультатными, а время не ждало,
и я снял одну из тех жалких ковригинских дач у железнодорожного моста на берегу Оки, о
которых писал выше.
3 мая, всего только на другой день по возвращении своем из-за границы, Антон
Павлович уже был в Алексине. Конечно, моя дача ему не понравилась, так как при ней не
было даже забора, а стояла она одиноко у опушки леса, было вообще неуютно и невесело,
и, к тому же, с первого дня задул такой ветер, что не хотелось выходить на воздух.
Поселившись под Алексином, мы тотчас же выписали «прекрасную Лику». Она
приехала к нам на пароходе через Серпухов вместе с Левитаном, и, откровенно говоря,
нам негде было их обоих положить. Начались смех, неистощимые остроты Антона
Павловича, влюбленные вздохи Левитана, который любил поманерничать перед дамами.
Вообще у нас на берегу Оки сразу как-то повеселело. {233}
Богимово. Усадьба Е. Д. Былим-Колосовского. В этом доме
А. П. Чехов написал повесть «Дуэль».
Рисунок С. М. Чехова, 1957.
Гос. музей-заповедник А. П. Чехова в Мелихове.
Вместе с Ликой и Левитаном ехал на пароходе, тоже до Алексина, молодой человек в
поддевке и в больших сапогах, оказавшийся местным помещиком, некто Е. Д. Былим-
Колосовский. Они познакомились. Узнав от Лики, что она едет к Чеховым, которые
поселились на даче у железнодорожного моста, Былим-Колосовский принял это к
сведению, потому что не прошло и двух дней, как он уже прислал за нами две тройки,
приглашая нас к себе. Это было ново для нас, и мы поехали. Путешествие было довольно
интересное и загадочное, {234} так как этого Былим-Колосовского мы, Чеховы, не видали
в глаза. Проехав 10–12 верст, мы увидели себя в великолепной запущенной барской
усадьбе Богимово, с громадным каменным домом, с липовыми аллеями, уютной рекой,
прудами, водяной мельницей и прочим. Комнаты в доме были так велики, что эхо
повторяло слова. В гостиной были колонны, в зале – хоры для музыкантов. Кончилось
дело тем, что, побывав в Богимове, Антон Павлович так пленился им, что решил
переселиться туда.
Неделю спустя он уже писал той же Лике, которая уже успела возвратиться обратно в
Москву: «Золотая, перламутровая и фильдекосовая Лика... мы оставляем эту дачу и
переносим нашу резиденцию в верхний этаж дома Б.-Колосовского, того самого, который
напоил вас молоком и при этом забыл угостить вас ягодами», а на следующий день после
этого письма отправил к А. С. Суворину следующие строки: «Ликуй ныне и веселися,
Сионе... Я познакомился с неким помещиком Колосовским и нанял в его заброшенной,
поэтической усадьбе верхний этаж большого каменного дома. Что за прелесть, если бы Вы
знали! Комнаты громадные, как в Благородном собрании, парк дивный, с такими аллеями,
каких я никогда не видел, река, пруд, церковь для моих стариков и все, все удобства». И
еще через три дня – ему же: «Я перебрался на другую дачу. Какое раздолье!.. Когда мы
устанавливали мебель, то утомились от непривычного хождения по громадным комнатам.
Прекрасный парк, пруд, речка с мельницей, лодка – все это состоит из множества
подробностей, просто очаровательных».
В Богимове мы уже застали «готовых» дачников; это были В. А. Вагнер,
впоследствии известный профессор зоологии, живший там с женой и тетушкой, и семья
известного художника, академика А. А. Киселева, кото-{235}рая состояла из премилых
детей-подростков, угощавших Антона Павловича спектаклями из ими же самими
инсценированных его рассказов. Таким образом, в интеллигентной компании недостатка
не было, и жизнь потекла далеко не скучно.
Лидия Стахиевна Мизинова.
Фотография 1890-х годов.
Брат Антон занимал в Богимове бывшую гостиную – громадную комнату с