вычитанным из книжек. На огороде у Марии Павловны творились чудеса: зрели на
воздухе баклажаны и артишоки. Антон Павлович повеселел. Он уже мечтал о том, что
имение даст ему тысячу рублей прибыли, но засушливая весна и лето свели урожай на нет;
но и это никого из нас глубоко не затронуло. На огороде по-прежнему было прекрасно, а
тут вывелись гусенята, появилась новая телка альгаусской породы. Лейкин прислал из
Петербурга двух изумительных щенков, названных «Бромом» и «Хиной». Собранную
рожь, давшую едва сам-три, отмолотили на сво-{248}ей молотилке, отвеяли и тотчас же
послали на мельницу в Да-
В Мелихове. В тачке – А. П. Чехов и М. П. Чехов. Везет тачку В. А. Гиляровский.
Стоят: слева – А. А. Долженко, справа – И. П. Чехов.
Фотография И. И. Левитана, апрель 1892. {249}
выдовский монастырь. Привезенную муку, ввиду голодного времени, Антон Павлович
поручил мне продать мелиховским крестьянам по полтора пуда за пуд, но так, чтобы об
этом у нас в усадьбе не узнал никто, что я и исполнил в точности. Но об этом все-таки
узнали: вероятно, кто-нибудь из крестьян перевесил дома свою покупку, потому что я сам
слышал, как в разговоре между собой мужики называли меня «простоватым».
Бром и Хина были таксы, черненький и рыженькая, причем у Хины были такие
коротенькие, все в сборах ножки, что брюхо у нее чуть не волочилось по земле. Каждый
вечер Хина подходила к Антону Павловичу, клала ему на колени передние лапки и
жалостливо и преданно смотрела ему в глаза. Он изменял выражение лица и разбитым,
старческим голосом говорил:
– Хина Марковна!.. Страдалица!.. Вам ба лечь в больницу!.. Вам ба там ба полегчало
ба-б.
Целые полчаса он проводил с этой собакой в разговорах, от которых все домашние
помирали со смеху.
Затем наступала очередь Брома. Он так же ставил передние лапки Антону Павловичу
на коленку, и опять начиналась потеха.
– Бром Исаевич! – обращался к нему Чехов голосом, полным тревоги. – Как же это
можно? У отца архимандрита разболелся живот, и он пошел за кустик, а мальчишки вдруг
подкрались и пустили в него из шпринцовки струю воды!.. Как же вы это допустили?
И Бром начинал злобно ворчать.
К первой же осени вся усадьба стала неузнаваема. Были перестроены и выстроены
вновь новые службы, сняты лишние заборы, посажены прекрасные розы и разбит цветник,
и в поле, перед воротами, Антон Павлович затеял рытье нового большого пруда. С каким
{250} интересом мы следили
Александр Павлович и Иван Павлович Чеховы в Мелихове.
Фотография середины 1890-х годов.
за ходом работ! С каким увлечением Антон Павлович сажал вокруг пруда деревья и пускал
в него тех самых карасиков, окуньков и линей, которых привозил с собой в баночке из
Москвы и которым давал обещание впоследствии «даровать конституцию». Этот пруд
походил потом больше на ихтиологическую станцию или на громадный аквариум, чем на
пруд: каких только пород рыб в нем не было! Был в Мелихове, в самой усадьбе, как раз
против окон, еще и другой пруд, гораздо меньших размеров; каждую весну он наполнялся
водой от таявшего снега и не отличался особой чис-{251}тотой. В первое же лето
приехали к нам в Мелихово П. А. Сергеенко и И. Н. Потапенко. Увидев этот прудок, уже
начавший покрываться зеленью, Сергеенко разделся, бултыхнулся в него и стал в нем
плавать110.
– Потапенко! – кричал он из воды. – Чего ж ты не купаешься? Раздевайся скорее!
– Ну зачем я буду купаться в этой грязной луже?
– А ты попробуй!
– Да и пробовать не хочу. Одна сплошная грязь!
– Но ведь в химии грязи не существует. Взгляни оком профессора!
– И глядеть не желаю.
– Ну, сделай Антону удовольствие, выкупайся в этой его луже! Сделай ему
одолжение. Ведь это ж невежливо с твоей стороны. Приехать к новому землевладельцу в
гости и не выкупаться в его помойной яме.
Еще раньше был выкопан в Мелихове колодец, и Антону Павловичу непременно
хотелось, чтобы он был на малороссийский лад, с журавлем, но место не позволило, и
пришлось сделать его с большим колесом, как у железнодорожных избушек,
попадающихся на пути, когда едешь в поезде. Колодец этот вышел на славу, вода в нем
оказалась превосходной. Антон Павлович самодовольно улыбался и говорил: