Однако от чиновников потребуют не только присматривать друг за другом. Так, поправки в закон о правительстве обязывают премьера, его замов и министров декларировать свое имущество и доходы. Раньше они могли ограничиться лишь предоставлением соответствующих сведений. При этом обойти закон, переписав имущество на членов семьи, вряд ли получится. «Это обязательство распространяется и на членов семей главы правительства, вице-премьеров и федеральных министров, – поясняет руководитель администрации президента России Сергей Нарышкин. – В целях реализации данного закона к членам семей отнесены супруга и несовершеннолетние дети».
Насчет супруги и несовершеннолетних детей и вправду хорошо сказано, однако что мешает переписать, ну очень условно говоря, два серванта, три кровати и четыре телевизора на двоюродных братьев и сестер или даже на троюродных? Хитрой на выдумку голи у коррупционной знати учиться, учиться и еще раз учиться, как говорил В. И. Ленин.
Наш взращенный и взлелеянный властью взяточник уже на генетическом уровне не видит мир во всем многообразии, он заточен на одно-единственное – побольше взять и заснуть в уверенности, что день прожит не зря. В этом смысле он подобен свинье, которая не может смотреть в небо. У нее шея так устроена, она, свинья, даже не знает, что небо есть, – говорится об этой чисто свинской особенности в «Священной книге оборотня».
Вот и наш, рожденный и взлелеянный родной властью армянский коррупционер точно так: он и знать не знает, что жить можно по-другому, что помимо культа наличности может быть еще и что-то безналичное (в виде стыда и совести, например). А все потому, что коррупция приобрела не просто масштабные размеры – она стала привычным, обыденным явлением, которое характеризует саму жизнь нашего общества.
Ничего удивительного. Лучше дать на лапу и закончить, чем не дать и волокититься. Давать же надо потому, что решает не закон, решает чиновник. Урежьте полномочия до минимума, отстраните от прямого контакта с человеком, чтоб оборот бумаг шел не из рук в руки, а например, через интернет, как в нормальных странах, плюс защита права собственности, плюс укрепление правовой, судебной системы, расширение свободы предпринимательства, плюс то, о чем автор не догадывается, но знают профессионалы… И за что тогда кормить дармоедов?
Но тут один нюанс. Начисто избавиться от взяточничества все равно не удастся нигде, никому и никогда. Вопрос в масштабах.
Когда, даже не глядя в ясные очи прохиндея из налоговой, тянешься за бумажником – это одно, и другое, когда мздоимство – как аномальное природное явление. Наподобие снега в пустыне Сахаре. В одном случае имеем отдельно взятое заболевание, в другом – пандемию, труднопобедимую еще и потому, что если честность у нас когда-то признавалась доблестью, то сегодня представляется никому не нужной глупостью. Похваляются не тем, что сумели взять мозгами и умелыми руками, а тем, как смогли облапошить и прибрать к рукам. И ничего тут не поделаешь. Тот ноемберянский бедолага-правдолюб, он хоть на своего секретаря райкома Брежневу писал, по редакциям ходил, чтоб душу отвести, чтоб служивого газетной статьей попугать. Вы сегодня нервных губернаторов видели? Нет, не в Америке, в Армении.
Абсолютной честности, как и всего абсолютного, включая знаменитую шведскую водку, практически не бывает. Пятьдесят семь процентов россиян считают, что коррупция в стране непобедима, и лишь двадцать девять верят в возможность ее искоренения. Слаб человек и непредсказуем. Даже масштаба Сахарова, который, по словам Виталия Гинзбурга, академика и Нобелевского лауреата, занялся водородной бомбой, чтоб квартирный вопрос решить. «У него был маленький ребенок, а жить было негде. Директор нашего института, Вавилов, сказал Тамму: "Включите его в свой список допущенных к созданию бомбы, – и ему сразу дадут квартиру"», – вспоминает Гинзбург. Квартиру и впрямь дали сразу же.
Вышеприведенное особенно интересно смотрится в сочетании с тем, что по Рублево-Успенскому шоссе стоит семьдесят тысяч коттеджей на общую сумму около двадцати пяти миллиардов долларов. Откуда, как, почему – не спрашиваем. Мнения, как говорится, свободны, но факты священны.
И еще одно. Часто слышали, чтоб о коррупции говорилось не вообще, не отвлеченно, не размазываясь, не фигурально, а указывая на героев поименно? Почему не называют? Ни в высоких правительственных сферах, ни в тех, что пониже, ни в газетах, ни в жизни, ни с телеэкрана – практически нигде, только за глаза? Потому что говорить неправду – терять доверие, а говорить правду – терять человека. Что важнее – решайте сами.