– А разве в этом можно сомневаться? – вмешался в разговор Михаил Васильевич. – Разве у нас нет над головою указателя, гораздо более верного, в виде небесного свода с его тысячами звезд? Взгляните, – продолжал старик, поднимая руку. – Вот на самом зените блещет семизвездие Большой Медведицы! Налево сверкают Орион и Ригель, а направо вы видите Арктур, Вегу, Капеллу и Проциона. Это расположение характерно для Меркурия.
Гонтран со смиренным видом ученика слушал лекцию старого ученого. Но вдруг, на самом интересном месте, он жестом попросил профессора замолчать и осторожно начал подкрадываться к близлежащим кустам.
– Куда вы? Что там такое, Гонтран? – спросил Михаил Васильевич.
Гонтран, не отвечая, приложил палец к губам и, припав на колени, осторожно пополз к кустам, стараясь не пошевелить ни одной веточкой.
Через минуту его торжествующий голос смешался с какими-то жалобными, отчаянными криками, которые нарушили торжественное молчание ночи и, прокатившись вдали, откликнулись в глубине леса таинственным эхо.
– Вот! – проговорил он, подбегая к своим спутникам, не понимавшим, в чем дело.
Все с любопытством взглянули и увидели бившееся в руках Гонтрана странное существо – птицу не птицу, но что-то в этом роде. Длинные кожистые крылья напоминали крылья летучей мыши. Круглая голова с одним большим глазом спереди оканчивалась странным органом вроде трубы. Лапы были без пальцев, но с длинными загнутыми когтями, которые, очевидно, помогали загадочному зверю гнездиться на деревьях.
Михаил Васильевич и Сломка с любопытством глядели на добычу Фламмариона.
– Что же, профессор, – обратился к старому ученому прозаичный американец. – Можно ее есть?
Старик пожал плечами.
– Не знаю. Вероятно, можно. Но есть ли у вас сердце?
– Есть, профессор, есть, не сомневайтесь, но имеется и желудок. После такой кашицы, которою мы питались на Луне – венузианское угощение я не считаю, – покушать дичи будет куда как приятно!
Сломка и Гонтран молчали, но их взгляды выражали одобрение словам американца. Не прошло и четверти часа, как на берегу горячего ручья запылал костер, и добыча Гонтрана, вздетая на вертел, стала превращаться во вкусное жаркое, которому поспешили отдать честь все, не исключая и старого ученого.
– Ну-с, а теперь что? Спать? – спросил Фаренгейт, потягиваясь после сытного ужина.
– Нет, нет, тронемтесь в путь, – произнес Михаил Васильевич, – нам надо пользоваться временем, пока не палит солнце. Лучше отдохнем, когда настанет дневной зной.
– Идет! Но куда же мы отправимся? – спросили Гонтран и Сломка.
– Судя по звездам, мы теперь находимся невдалеке от экватора Меркурия. Пойдемте пока прямо на восток, а там увидим.
Путешественники захватили с собою ружья и, оставив все остальное внутри шара, зашагали вперед. Так как условия тяжести здесь были совсем иные, чем на Земле, то они не шли, а летели.
Ночь прошла, и жгучее Солнце, выкатившись из-за гор, облило поверхность Меркурия ослепительным блеском. Вокруг был роскошный тропический вид. Девственный лес, напоминавший тропические леса Южной Америки, высоко поднимал свои зеленые вершины, образуя свод над головами путешественников; тысячи лиан, густо переплетаясь между собою, извивались подобно змеям. Одним словом, сходство с сельвами Амазонки было поразительное, за исключением лишь того, что здешняя фауна далеко не соответствовала роскошной флоре.
Несмотря на густоту леса, Солнце давало о себе знать. Когда же лес поредел, а дневное светило поднялось выше, жара стала совершенно невыносимой. Фаренгейт поминутно вытирал катившийся по лицу пот. Сломка, красный, как рак, страдал от жары не менее его. Что касается профессора и Гонтрана, то они переносили зной сравнительно лучше.
– Уф!.. Не могу больше, как хотите. Я весь мокрый! – вскричал, наконец, американец.
Путешественники вышли на опушку леса и увидели вдали отливавшую серебром полосу воды.
– Вода! Озеро! – воскликнул Михаил Васильевич. – Вот где нам лучше всего устроить привал!
Вид воды и надежда на скорый отдых придали силы всем, не исключая и Фаренгейта. Поминутно ворча, он все-таки продолжал тащиться вслед за своими спутниками. Как назло, лес кончился, и пришлось пройти верст с десяток по самому пеклу.
– Что за дьявольская жара! Держу пари, что через пять минут я упаду от усталости или меня хватит солнечный удар, – недовольно ворчал американец.
Однако, на его счастье, ни того, ни другого не случилось. Напротив, когда до озера оставалось не более версты, Фаренгейт вдруг выказал необыкновенную прыть. Опередив своих спутников, он со всех ног пустился к берегу.