– Ну, что еще? – спросил тот недовольным голосом, не открывая глаз и готовый перевернуться на другой бок.
– Посмотри, пожалуйста, что тут случилось.
Инженер, ворча, поднялся, но едва взглянул на лицо Гонтрана, как громко расхохотался.
– Ха-ха-ха! Что это тебе, чудак, пришло в голову так вымазаться?
– А взгляни-ка на прочих!
Сломка кинул взгляд на спавшего около своей трубы профессора, и его веселость удвоилась: седой, как лунь, ученый в одну ночь превратился в самого жгучего брюнета.
– Да не смейся, брат, и сам не лучше других, – с досадой прервал его Фламмарион, поднося к носу инженера карманное зеркальце, в котором отразилась черная, как сапог, физиономия.
– Ах, черт возьми, и в самом деле – пробормотал Сломка.
– Что такое случилось ночью, объясни, пожалуйста! – приставал к нему Гонтран.
– Постой, сначала умоемся, а потом уж будем думать.
Инженер направился к ручью, но увы, – последний из прозрачного ключа превратился в чернильный поток. В то же время Сломка заметил, что вся почва кругом покрыта слоем какого-то тончайшего черного порошка.
– По-видимому, уголь, – решил он, взяв горсть черной пыли. – Откуда же он взялся?
– Что это такое? – раздался обращенный к приятелям голос проснувшейся Елены. – Что это со мной?
Молодая девушка недоумевающе смотрела на свои нежные руки, теперь совершенно черные.
Фламмарион подбежал к ней и в нескольких словах рассказал о событиях ночи.
– Как же быть? Надо достать чистой воды, чтобы умыться, – проговорила Елена.
Эти слова поставили Гонтрана в тупик: где взять чистой воды, когда все крутом покрыто угольной пылью? К счастью, Сломка скоро решил эту проблему. Сбегав в шар, он достал там кусок сукна и устроил нехитрый фильтр. Скоро белая кожа молодой девушки приняла свой обычный вид, а вслед затем умылись и оба друга. Потом той же операции подверг себя старый ученый. Оставался один Фаренгейт, продолжавший спать богатырским сном.
Зато, когда американец проснулся и увидел себя в саже, его негодованию не было границ: он решил, что над ним зло подшутил кто-нибудь из его спутников, и старому ученому пришлось потратить немало усилия, чтобы разубедить разъяренного гражданина Соединенных Штатов.
Уломав кое-как Фаренгейта, все стали рассуждать, чему они обязаны ночным превращением. Но ни одно предположение не выдерживало критики.
– Господи! – прервал, наконец, бесплодные догадки американец. – Как бы там ни было, а все-таки, по-моему, не мешает сначала позавтракать. Пойду в лес: авось охота будет удачна по-вчерашнему.
С этими словами Фаренгейт вскинул на спину ружье и удалился, предоставив своим спутникам ломать головы над причиной странного явления.
– А знаете что, – вдруг заявил Михаил Васильевич среди разговора, завязавшегося после ухода американца, – я чувствую, что мне дышится как-то особенно. Вы не замечаете за собой ничего?
– И мне кажется тоже, – подтвердил Гонтран.
– И мне… – поддержал Сломка. – Как будто в атмосфере прибавилось кислорода, – добавил он.
Как раз Гонтран готовился закурить сигару. Но едва он чиркнул спичкой, как последняя с треском вспыхнула ярким огнем; загорелась и сигара, вместо того, чтобы медленно тлеть. Предположение Сломки оказывалось, таким образом, вполне справедливым.
Заинтересованный этим явлением, Михаил Васильевич хотел просить Гонтрана повторить опыт со спичкой, как вдруг вдали раздался крик Фаренгейта. Собеседники оглянулись и увидели американца, бежавшего из лесу с видом величайшего изумления.
– Леса нет! Лес исчез! – еще издали кричал американец.
– Как? Что такое? – спросил профессор.
– Представьте себе, там, где мы с вами проходили вчера, где видели роскошный тропический лес, – там теперь какая-то пустыня. Исчезло все – и лес, и то озеро, где я чуть не сделался добычей чудовища.
– Куда же все это девалось? – спросил Сломка.
– Не знаю. Вероятно, какая-нибудь катастрофа.
– И вы говорите, что на месте леса теперь пустыня? – перебил американца Осипов.
– Пустыня, где возвышаются алмазные горы.
– Что-о-о?..
– Алмазные горы, – твердо повторил американец.
Профессор и оба приятеля не знали, что подумать: шутит американец или сошел с ума.
– Да уверяю вас! Если не верите, то пойдемте, и вы увидите сами! – воскликнул тот обиженно, заметив недоверчивые улыбки своих слушателей.
Старый ученый и Сломка покачали головами: очевидно, в словах Фаренгейта была доля правды.
– Ну, пойдемте, – промолвил наконец Осипов.
– Сейчас, я закурю только сигару, – отозвался американец, – вытаскивая портсигар.
Увидев намерение Фаренгейта, Гонтран с улыбкой достал коробочку спичек, зажег одну из них и дал закурить американцу. Странное явление, свидетельствовавшее о богатстве кислородом атмосферы, тотчас же повторилось: спичка, а вслед за нею и сигара загорелись ярким пламенем.