– Ну да, – отвечал он неуверенным тоном.
Профессор с отчаянным видом поднял руки к небу.
– Он верит в существование Вулкана!.. – воззвал старик трагическим тоном.
– Отчего же не верить? – спросил его Гонтран хладнокровно.
– И это ученый! – продолжал профессор тем же трагическим тоном. – Чтобы признать существование новой планеты в солнечной системе, для него достаточно заявления какого-то выжившего из ума деревенского докторишки, который, поглядев на Солнце не более часу, объявил, что видел прохождение перед солнечным диском черного круглого пятна. Нет, – все более и более горячась, прибавил старик – чтобы установить такой крупный факт, нужны глаза, а не воображение.
– Но вы забываете, профессор, – отвечал затронутый за живое тоном своего собеседника, Гонтран, – вы забываете, что если даже заявление доктора Лескарбо имело в основании зрительный обман, то великий Леверрье…
– Да что ваш Леверрье, – запальчиво перебил его Михаил Васильевич. – Он открыл Нептун, правда, но что касается несуществующего, то разве по его вычислениям не выходило, что планета пройдет пред солнечным диском 22 марта 1877 года? И однако, ни один астроном не заметил в этот день на Солнце решительно ничего.
Гонтран, знания которого не простирались так далеко, не знал, что возразить на это, но его выручил Сломка.
– Зато вы помните, профессор, – проговорил он, – что 29 июля 1878 года, во время солнечного затмения, американцы Уатсон и Свифт видели между Меркурием и Солнцем две какие-то планеты.
Михаил Васильевич хотел отвечать, но ему помешал зычный рев патриотичного Фаренгейта.
– Браво, Уатсон и Свифт! – закричал американец, даже не разобрав хорошенько, в чем дело, но услышав имена своих соотечественников. – Уж если они решили, что Вулкан существует, значит это верно!
Это восклицание переполнило чашу терпения старика.
– Фаренгейт, – заговорил он дрожащим от волнения голосом, – ваши Уатсон и Свифт просто невежды: то, что они приняли за планеты, оказалось впоследствии ничем иным, как звездами Зета и Тета созвездия Рака. Что касается вас, – обратился ученый к Гонтрану, из-за которого поднялась вся буря, – то я должен просить вас оставить всякие виды на мою дочь. Чтобы жить в семействе, нужно иметь общность взглядов и идей. Я думал прежде, что между нами эта общность существует, но теперь вижу, как я глубоко ошибался.
– Но, Михаил Васильевич… – пробормотал ошеломленный Фламмарион.
– Ни слова более! Между нами все кончено!
С этими словами профессор, весь красный от гнева, оставил компанию и поспешно направился в отдаленный конец острова.
На один момент Гонтран и его невеста остались неподвижными. Затем Елена со слезами на глазах опустилась на лежавший у подножья дерева камень. Гонтран машинально подсел к ней.
– Гонтран! – прошептала молодая девушка.
– Елена! – отвечал Фламмарион, хватая ее за руку. – О, чтобы черт побрал совсем и Вулкан, и тех, кто его открыл! – воскликнул он.
В эту минуту к влюбленной парочке подошел Сломка.
– Ну, что? – смеясь, спросил он приятеля.
– Ах, оставь пожалуйста! – недовольно отвернулся тот. – Вечные издевки…
Инженер усмехнулся, пожав плечами, и обернулся к Елене.
– Что это? Вы плачете? – с удивлением спросил он.
– Ах, вы не знаете папы: он неумолим к тем, кто не разделяет его астрономических воззрений, – отвечала, стряхнув слезу, Елена. – Он все простит, только не это.
– Ну, успокойтесь, успокойтесь, дорогая Елена. Поверьте мне, все перемелется, мука будет.
Елена печально покачала головой.
– Что же делать теперь? Что делать Гонтрану? – молящим голосом обратилась она к инженеру. – Посоветуйте!
Сломка подумал несколько мгновений.
– По-моему, Гонтрану следует держать себя так же, как он уже начал. Если он скоро откажется от своей идеи, будет еще хуже: ваш отец станет тогда считать его за такого же невежду в астрономии, каков, например, Фаренгейт. Если же, напротив, он будет настаивать на своей точке зрения насчет существования Вулкана, то Михаил Васильевич посердится, а потом свыкнется с этой мыслью. Ведь встречаются же в ученых обществах и академиях люди, держащиеся диаметрально противоположных взглядов! И не ссорятся же они из-за этого!
Успокоив молодую девушку, инженер тонко намекнул ей, что теперь не мешало бы и пообедать: времени уже достаточно. Вспомнив о своих обязанностях хозяйки, Елена отправилась к шару, где Фаренгейт уже развел костер, и в хлопотах о приготовлении обеда забыла свое горе.