Обед прошел в глубоком молчании. Старый ученый и Фламмарион, сидели точно два петуха, готовые сцепиться друг с другом; инженер внимательно наблюдал за ними, едва удерживаясь от смеха; Елена волновалась, чтобы между ее отцом и женихом не произошло новой схватки, и только один Фаренгейт оставался совершенно равнодушным ко всему, кроме вкусного жаркого.
Удовлетворив, наконец, свой аппетит и поблагодарив хозяйку, Фаренгейт развалился на траве и начал напевать какую-то арию.
– Знаете что, профессор? – вдруг проговорил он, обрывая арию. – Хотите держать со мной пари на сто долларов, что Уатсон и Свифт правы?
Старый ученый сухо пожал плечами.
– Я уже высказал свое мнение по этому вопросу, – отрывисто сказал он, – нечего к нему и возвращаться.
Михаил Васильевич помолчал немного, потом спросил:
– А почему, любопытно знать, вы уверены, что ваши соотечественники правы?
– Почему? Очень просто, – не задумываясь, отвечал Фаренгейт. – Американцы, мистер Осипов, народ положительный, это не то, что ваши русские или французы.
Старый ученый презрительно усмехнулся.
– Только-то? – промолвил он.
– Нет, не только, – вмешался в разговор Гонтран. – Я уже имел честь заявить вам, что Леверрье…
– А я вам повторяю, что ваш Леверрье не доказал ничего.
– Как ничего? Не он ли, на основании неправильностей в движении Урана, открыл Нептун? Надеюсь, этого вы не станете отвергать?
– Не отвергаю, да, но только потому, что существование Нептуна впоследствии доказано прямыми наблюдениями; что касается пресловутого Вулкана, то, повторяю, он существует только в вашем воображении.
– Чем же тогда вы объясните уклонения Меркурия от своего пути?
– Чем угодно, кроме Вулкана.
– Однако чем, например?
– А вот чем: по-моему, эти уклонения зависят от прохождения целого облака аэролитов, находящихся вокруг Солнца, но не замечаемых с Земли по своей малой величине.
– Эта гипотеза еще более шаткая, чем гипотеза о существовании Вулкана.
– Можете думать, что хотите, – ледяным тоном отвечал профессор. – Во всяком случае, я прошу вас прекратить этот бесплодный и неприятный для меня спор, тем более что скоро мы на деле убедимся, кто из нас прав; если Вулкан действительно существует и обращается вокруг Солнца в течение 33 дней, как заявил Леверрье, то наша комета, огибая Солнце, непременно должна с ним встретиться.
Глава XXII
Что же оказалось вулканом
Прошло несколько дней, однообразных и скучных. Повинуясь неизменным законам тяготения, комета неслась по своему параболическому пути, все более и более приближаясь к Солнцу. С каждым днем его лучи становились все жарче.
Страшный зной, однако, не сделал противников миролюбивее: спор из-за Вулкана продолжался с прежней силой и все с нетерпением ожидали того времени, когда комета обогнет Солнце, чтобы собственными глазами убедиться, существует ли загадочная планета. Даже Фаренгейт от нечего делать проявил необыкновенней интерес к астрономии и нередко направлял подзорную трубу на ту часть горизонта, откуда должен был, если только он существует, показаться Вулкан. Что касается Гонтрана, то, в качестве убежденного ученого, он посвящал этому занятию целые часы. Михаил Васильевич, смотря на своих противников, только пожимал плечами, а Сломка исподтишка подсмеивался над всеми троими.
Наконец, комета приблизилась к Солнцу на расстояние не более 15 миллионов миль. Несмотря на густую атмосферу, зной достиг такой степени, что днем никакая деятельность была невозможна, и путешественники вынуждены были бодрствовать ночью, день же посвящать сну.
– Да скоро ли покажется этот Вулкан? – почти поминутно бормотал нетерпеливый американец, не зная, как убить время.
Судьба, наконец, сжалилась над нетерпением почтенного гражданина Соединенных Штатов.
Это случилось под утро, в три часа сорок минут, по хронометру Фаренгейта. Гонтран, по обыкновению, вооружился подзорной трубой, но едва он успел приставить глаз к ее окуляру, как отпрыгнул назад и сделал такой пируэт, которому позавидовала бы любая балерина.
– Что с вами? – спросил его изумленный Фаренгейт.
– Вулкан!
– Не может быть!
Гонтран молча схватил американца за руку и заставил его взглянуть в трубу. Фаренгейт посмотрел, и через секунду зычный голос его заставил меркурианских птиц, гнездившихся поблизости, в испуге взлететь на воздух.
– Браво, Фламмарион! Ура, Уатсон и Свифт! Браво, Вулкан!..
Делая саженные прыжки, американец бросился к шару, в котором мирно беседовали Михаил Васильевич, его дочь и Сломка, и влетел туда, как бомба.