– Сейчас конец. Зови публику, Гонтран! – проговорил Сломка, отирая с лица пот.
Михаил Васильевич, его дочь и Шарп поспешили явиться на зов. Поглотив новое количество водорода, шар судорожно рванулся вверх, выпрямился и плавно поднялся в воздух на всю длину удерживавшей его веревки. Громкое «ура!» зрителей огласило поверхность Меркуриального острова. Затем все путешественники подошли к виновнику торжества, Сломке, и крепко пожали ему руку.
Следующий день был посвящен окончательным сборам. В корзину аэростата перенесли все необходимые вещи и с наступлением вечера, стали дожидаться сигнала к отъезду. Чтобы не пропустить удобный момент, Михаил Васильевич не спускал глаз с Марса. Диск планеты, словно огромный, красный круг, сверкал на потемневшем небе.
– Ну что, скоро… – отозвался профессор. – Да вот беда в чем. Нам придется высадиться не на сам Марс, а на один из его спутников, скорее всего – на Фобос.
– Ну, это пустяки. Фобос отстоит от Марса всего в шести тысячах километров, и только бы нам попасть на него, а там мы найдем средство перелететь и на Марс, – успокоил его Сломка.
– Вы думаете? Ну, ладно. В таком случае, надевайте скафандры: через полчаса мы тронемся в путь.
Громкая брань, раздавшаяся с того места, где находился аэростат, заставила собеседников обернуться.
– Что это? – спросил Михаил Васильевич.
– Должно быть, у Шарпа опять что-нибудь вышло с Фаренгейтом. Пойти посмотреть, – заметил Гонтран, направляясь к аэростату.
Сломка и Михаил Васильевич, с неизменной трубой в руках, последовали за Фламмарионом и, подойдя к шару, увидели следующую картину. Раскрасневшийся Фаренгейт, стоя в корзине, держал в руках какой-то объемистый тюк, который у него вырывал Шарп.
– Меня обокрали, разорили, утащили черт знает куда и вдобавок ко всему мешают мне взять с собою мое достояние! – рычал американец.
– Но поймите, – урезонивал его Шарп, – этот тюк слишком тяжел для нашего шара.
– Врете! Не хочу я ничего слышать. Оставьте тюк, слышите?
– Что у вас такое? – остановил спорящих Осипов. – Что в этом тюке, сэр Фаренгейт?
– Помилуйте, профессор, – жаловался американец. – Я хочу взять с собою несколько штук алмазов, а этот немчура мешает мне. Разве я не в праве вознаградить себя за все издержки, труды и лишения?
– Но тюк весит, по меньшей мере, шестьдесят кило! – заметил Шарп.
– Шестьдесят кило? – ужаснулся Михаил Васильевич. – Нет, сэр Фаренгейт, этого нельзя, это слишком большая тяжесть. Наш шар не поднимется.
– Поднимется, уверяю вас, что поднимется! – отстаивал свое сокровище американец.
– Да пусть берет его, профессор, – обратился к старику Сломка, – но с одним условием: если шар не поднимется, мы выбросим его алмазы вместо балласта.
– На этом условии я, пожалуй, согласен. Слышите, сэр, Фаренгейт?
– Слышу, слышу. Благодарю вас, сэр Осипов, – отозвался американец, с довольным видом укладывая тюк на дно корзины.
– Ну, а теперь надевайте скафандры, – распорядился Михаил Васильевич.
Путешественники надели водолазные костюмы и стали усаживаться в корзину. Первым вскочил Фаренгейт, потом вошла Елена со своим женихом, Осипов и Сломка. Шарп несколько замешкался.
– Скорее, – крикнул ему Осипов, наводя трубу на диск Марса.
Шарп, наконец, нахлобучил на голову шлем скафандра и направился к корзине. Только что успел он ухватиться руками за ее край, как Фаренгейт бросился к веревке, удерживавшей шар, и одним взмахом ножа перерезал ее.
Шар рванулся вверх. Несчастный астроном, ухватившись руками за борт корзины, поднялся на несколько сажень, но силы изменили ему, и он рухнул вниз, прежде чем Гонтран и Сломка успели броситься к нему на помощь.
Невольный крик ужаса вырвался у всех. Сломка и Гонтран кинулись на Фаренгейта, но было уже поздно.
– Негодяй! – крикнул вне себя старый ученый. – Что ты сделал? – Профессор забыл, что Фаренгейт в скафандре все равно ничего не слышит.
Затем Михаил Васильевич бросился к своей трубе, чтобы рассмотреть, что стало с Шарпом, но шар успел уже подняться настолько, что все старания старика увидеть на поверхности кометы фигуру Шарпа были напрасны.
– Бедный Шарп, – насмешливо сказал своему приятелю Сломка, соединяя скафандры разговорной трубкой. – Все-таки не удалось ему быть в нашей компании.
Гонтран пожал плечами:
– Что же делать? Прошлого не воротишь, и остается лишь примириться с фактом. Говоря по правде, Фаренгейт имел полное право отплатить немцу за все его каверзы.