– Отлично. Однако, черт возьми, как я голоден. Нет ли у вас чего закусить?
Сломка молча подал американцу бутылку с какой-то прозрачной, желтого цвета, густоватой жидкостью.
– Это что же, масло? – спросил Фаренгейт, поднося горлышко бутылки к носу.
– Кушайте, кушайте, это эссенция питательных веществ, употребляемая жителями Марса.
– Ужели они только ею и питаются? – с удивлением спросил американец. – Вот чудаки! Они, значит, не знают, что такое хороший стол!
– Нет, знают, но они не хотят тратить на обед много времени и придумали такую жидкость, которой глотнешь – и сыт на целый день. «Время – деньги» – говорят ваши соотечественники; жители Марса далеко перещеголяли их: самый расторопный, подвижный и ловкий американец – тюфяк в сравнении с живым как ртуть обитателем Марса. Не качайте головой, – вы скоро убедитесь в этом сами.
Сломка остановился, услышав скрип открываемой двери. В каюту вошли старый ученый и его дочь.
– Ага, проснулись. Ну, как вы? – спросил Сломка.
– Прежде всего, – перебил его ученый, – скажите, где мы?
– Где? В аэроплане жителей планеты Марс.
– В аэроплане… Решительно ничего не понимаю.
Сломка быстро выдернул из кармана записную книжку и в несколько штрихов набросал в ней какой-то чертеж.
– Вот аппарат, в котором мы теперь находимся, – показал он старику. – Вы видите, что он состоит из двух частей; одна заключает в себе двигательный аппарат, другая служит для помещения пассажиров. Первая – не что иное, как огромный, заостренный спереди цилиндр около 80 сажень в длину и 6 – в диаметре; посередине цилиндра идет во всю длину ось, вокруг которой он и вращается, будучи приводим в движение сильными электрическими машинами. Мощные винты, имеющие до 12 саженей в диаметре, дают аппарату скорость до 100 сажен в секунду, то есть более 700 верст в час. Внизу, к концам оси, подвешена вторая часть аппарата, имеющая вид сигары. В этой-то сигаре мы и находимся с вами в данную минуту.
Старый ученый слушал, боясь проронить хоть одно слово из объяснений инженера; когда же последний закончил, он углубился в рассматривание чертежа.
– Как же, – спросила Елена, – значит, мы уже оставили Фобос?
– Около трех часов тому назад, а еще через пять будем на Марсе.
Девушка несколько мгновений подумала.
– Вы говорите, что этот аэроплан поддерживает сообщение между Марсом и Фобосом, значит, Фобос обитаем?
– Да.
– Почему же мы не встретили там ни одной живой души?
– Население Фобоса очень редко. Дело в том, что этот спутник Марса служит для обитателей последнего своего рода Сибирью: туда они ссылают своих преступников.
– Ах, вот что! Но, во всяком случае, жить на Фобосе, значит, можно, почему же я не могу дышать там?
– Атмосфера Фобоса, вследствие малого объема этого спутника, крайне разрежена, и понятно, что ваши легкие…
– Послушайте-ка, Сломка, – перебил объяснения инженера профессор, – не могу ли я осмотреть этот аэроплан?
– Отчего же? Можно! Наденьте ваши скафандры, и пошли.
Михаил Васильевич, Елена и Сломка надели скафандры и, пройдя целый ряд кают, поднялись наверх. Они очутились на платформе, огороженной прочным барьером и шедшей во всю длину нижней части аэроплана. Над их головами находился цилиндр, вращавшийся с головокружительной быстротой и сообщавшийся с нижней частью аппарата при помощи узких длинных лесенок, висевших над бездною.
– Ну, пройдемте наверх! – предложил своим спутникам Сломка.
– Нет-нет, я ни за что не решусь сделать и шагу по этим шатким ступенькам, – испуганно проговорила Елена.
– Что за вздор! Давайте вашу руку!
Сломка бесцеремонно взял девушку за руку и помог ей пройти по воздушной лестнице.
– Ну, вот и готово, – произнес он, – теперь я познакомлю вас с хозяевами аэроплана.
Инженер отворил входную дверь, которая вела внутрь задней части вращающегося цилиндра, и пропустил вперед профессора и его дочь.
Они очутились в просторном помещении цилиндрической формы, занятом машинами на полном ходу. У машин находились существа странного вида. Высокого роста, тощие, худые, с огромными ушами и совершенно плешивыми головами, обитатели Марса казались какими-то карикатурными уродами. Но что было у них всего замечательнее, так это широкие кожистые крылья, походившие на крылья летучей мыши; эти крылья служили своим обладателям вместе с тем и одеждою, в которую они драпировались с большим достоинством. У некоторых лиц, по-видимому, начальствующих, перепонка крыльев была весьма искусно раскрашена в разные цвета и местами покрыта металлическими украшениями.