– Так ты с ним разговаривал, – перебил приятеля Фламмарион. – На каком же языке?
– Конечно, на языке жителей Марса. Это язык в высшей степени простой и в то же время богатый. Жители Марса всего дороже ценят время; чтобы не тратить его попусту, они и придумали особое наречие, позволяющее выражать свои мысли почти с такою же быстротою, с какой они возникают в мозгу.
– Значит, своего рода стенографический язык?
– Совершенно верно: все слова его состоят лишь из пяти гласных звуков.
– Только из пяти? Но сколько же содержит тогда слов этот «богатый», по вашему выражению, язык? Десятка два-три? – спросил инженера Михаил Васильевич.
– Напротив, язык весьма богатый.
– Ну, тогда все слова его должны быть чертовски длинны.
– И это неправда: наречие жителей Марса состоит из слов, которые заключают в себе по одному, по два, по три звука.
Михаил Васильевич задумался.
– В таком случае я решительно не понимаю, – начал он.
– А дело-то, в сущности, очень просто, – перебил инженер. – Елена, вы как отличная пианистка, должны понять это лучше вашего отца. Если я, например, стану произносить какой-нибудь гласный звук, видоизменяя его высоту соответственно всем тонам и полутонам гаммы, различите вы эту разницу в звуках?
– Понятно, – заметила молодая девушка.
– Вот на этой-то разнице в высоте звуков и основан язык обитателей Марса. Как известно, самая низкая нота человеческого голоса производится ста шестьюдесятью вибрациями голосовых связок, самая же высокая – 2048. Если мы вычтем из второго числа первое, у нас получится 1888 модуляций в произношении одного и того же звука, а стало быть – и такое же количество отдельных слов.
– Но человеческое ухо не в состоянии различить, произносишь ли ты данный звук, например, тысячью вибраций или тысячью и одной! – воскликнул Гонтран.
– Человеческое – да, но не восприимчивое ухо обитателя Марса. Впрочем, все зависит от навыка и упражнения, для непривычных же может служить вот этот аппарат, усиливающий разницу в высоте звуков.
Сломка вынул из кармана прибор, представляющий из себя два наушника, соединенные проводниками. Путешественники поспешили испытать аппарат на деле и не замедлили убедиться в его превосходных качествах и правоте слов Сломки.
– Да, – задумчиво проговорил старый ученый, – это действительно крайне оригинально, только…
Звон электрического колокольчика, донесшийся до слуха путешественников откуда-то из темноты, прервал речь старика. Сломка заторопил всех:
– Ну, поживее на место! Это сигнал к отъезду!..
Спотыкаясь на каждом шагу вследствие наступившей глубокой темноты, вся компания поспешила за своим предводителем.
– Фу, черт возьми! – выругался Фаренгейт, за что-то запнувшись и чуть не упав. – Что за адская тьма! А еще говорят, что у Марса два спутника вместо одной нашей Луны.
– Совершенно верно, – отозвался Осипов, – но не забывайте, что диски Фобоса и Деймоса, даже взятые вместе, в три с половиною раза меньше диска Луны. Если же мы примем в расчет и некоторые другие обстоятельства, то нам станет вполне понятно, почему Деймос отражает почти в 500 раз, а Фобос – в 50 раз меньше солнечных лучей, чем наша Луна.
– Успокойтесь, мы уже на месте! – утешал их Сломка.
Приглядевшись пристальнее, путешественники увидели в темноте нечто вроде огромной торпеды, более десяти сажен длиной. Одним своим концом этот странный предмет был вставлен в широкую металлическую трубу, выглядывавшую из почвы.
– Что это за дьявольщина? – спросил инженера Фаренгейт.
– Садитесь, садитесь скорее. Потом расскажу, – отозвался тот и надавил на кнопку, едва видневшуюся в стенке диковинной машины.
В тот же момент распахнулась небольшая дверь, откуда полился поток яркого электрического света, и путешественники вошли внутрь вагона, где оказалась комфортабельная меблированная каюта.
Дверь автоматически закрылась.
Несколько минут они сидели молча, с любопытством осматривая окружающую обстановку. Наконец Фаренгейт прервал молчание.
– Каким же образом двигается этот вагон? – спросил он.
– Весьма просто. Вы… конечно, видали в Нью-Йорке пневматическую почту, где письма и посылки пересылаются по трубам, в особых вагонетках, приводимых в движение давлением сгущенного воздуха? То же самое и здесь, наш вагон с головокружительною быстротою движется в подземной трубе.
Около четверти часа длилось молчание: каждый из путешественников углубился в свои мысли. Наконец извне донесся какой-то глухой шум.
– Ну, вот и приехали! – заявил Сломка.
– Как приехали? Я думал, что мы еще и не трогались с места! – удивленно воскликнул Гонтран.