– Это обсерватория? Мы в обсерватории?! – воскликнул он, подбегая к окуляру трубы.
Сломка, вставший раньше профессора и давно уже о чем-то оживленно разговаривавший с Аа, поспешил перевести ему вопросы ученого.
– Да, Михаил Васильевич, вы не ошиблись, – проговорил он, – сейчас Аа представит вам и директора этого учреждения.
Инженер не успел закончить своих слов, как откуда-то сверху, размахивая крыльями, слетел почтенного вида старичок; остановившись на невысокой колонне, заменявшей собою ораторскую кафедру, он несколько минут с любопытством смотрел на своего земного товарища, потом обратился к ученому с оживленной речью.
– Что это он говорит? – спросил профессор, не понимая ни слова.
– Он говорит, что вся обсерватория в вашем распоряжении.
Окончив речь и выслушав благодарность профессора, переданную Сломкой, старичок взмахнул крыльями и улетел.
– Гонтран, идите-ка сюда! – крикнул Михаил Васильевич. – Будем наблюдать вместе!
Гонтран скорчил недовольную гримасу, предчувствуя неизбежный экзамен.
– А что же мы будем наблюдать? – отозвался он, не трогаясь с места.
– Малые планеты. В этот гигантский телескоп мы наверно будем превосходно различать их.
Гонтран беспомощно взглянул на своего друга, опять углубившегося в беседу с Аа.
– Малые планеты… – прошептал он. – Я даже не знаю, что это за планеты!
– Папочка, да как же ты увидишь их, когда теперь полдень, и весь небосклон тонет в лучах Солнца? – выручила Елена Фламмариона.
Михаил Васильевич ударил себя по лбу.
– И в самом, деле!.. Я, право, схожу с ума! Нечего делать, придется подождать вечера.
Профессор принялся рассматривать астрономические инструменты, расставленные вдоль стен залы, а Гонтран бросился к своему приятелю.
– Вячеслав, расскажи мне, что это за малые планеты? – умоляюще произнес он.
– Малые планеты? Это астероиды, – отвечал инженер, внимательно слушавший в этот момент рассказ Аа.
– Астероиды! Этого мало, – проговорил Фламмарион. – Ты расскажи о них подробнее: Осипов опять собирается меня экзаменовать.
Но неумолимый Сломка удовлетворил ученую любознательность своего друга, только окончив беседу с Аа.
– Ну, теперь я весь к твоим услугам. Ты хочешь знать о малых планетах? Изволь.
Инженер вытащил из кармана свою записную книжку и быстро набросал ряд цифр.
– Видишь? – спросил он, показывая цифры своему собеседнику.
– Вижу: 0, 3, 6, 12, 24, 48, 96. Но что это значит?
– Я хочу показать тебе маленький фокус из области астрономии. Прибавь к каждому члену этой прогрессии по 4. Что будет?
– Конечно, 4, 7, 10,16, 28, 52,100.
– Ну вот: эти цифры определяют сравнительное положение планет относительно Солнца. Как известно, если мы примем среднее расстояние Меркурия от центрального светила за 3, 9, то расстояние Венеры будет равняться 7, 2, Земли – 10, Марса – 15, Юпитера – 52, Сатурна – 95. Ты не замечаешь ничего в этой последней серии чисел? Она очень близко подходит к первому ряду.
– Близко, но не совсем. В чем же разница?
– Числу 28 не соответствует никакая планета.
– Прелестно.
Еще Кеплер заметил этот пробел, а потом Тициус и Боде. Но прежде я скажу тебе, что когда Гершель открыл в 1781 году Уран, то оказалось, что расстояние этой планеты равняется, в принятых мною единицах, 196: новое доказательство закона Кеплера.
– Все это очень занимательно, – прервал приятеля Гонтран, – но астероиды?
– Погоди, сейчас дойдем и до них. Когда упомянутый мною пробел был замечен астрономами, последние решили, что между Марсом и Юпитером должна находиться планета, которой раньше люди почему-то не замечали. Чтобы найти таинственную незнакомку, двадцать четыре астронома составили союз.
– И что они открыли?
– Ничего они не открыли, а совершенно случайно Пиацци в Палермо, наблюдая созвездие Быка, открыл в данном поясе межпланетного пространства небольшую планету, которую он окрестил Церерой. За Церерой открыта была Паллада, потом Юнона, Веста, Астрея и так далее, потом и всех греческих богинь не хватило, чтобы давать имена новым астероидам.
– Сколько же их открыто?
– Теперь, кажется, 230 с чем-то, но каждый год открывают еще и еще. Некоторые астрономы сделали открытие новых астероидов своею профессией. Так, Пализа открыл их больше сорока, американец Петере – 34, Анри и Гольдшмидт – 14. Наибольшие из этих планеток не превышают 500 километров в диаметре и кажутся земным астрономам звездами одиннадцатой величины. Даже будучи взяты все вместе, они по объему не больше трети земного шара.