Первые минуты в вагоне царило глубокое молчание. Михаил Васильевич с грустью думал о разлуке с Марсом; Фаренгейт мечтал о капитале в сорок шесть миллионов, который они привезут с собой на Землю; один только Сломка не изменил себе и вынув часы, ждал отъезда.
– Пора, – промолвил он наконец, нажимая кнопку электрического провода. – Прощай, Марс. Прощай, мой честный Аа.
Все бросились к окнам «Молнии», чтобы в последний раз взглянуть на Город Света, но увидели лишь серое пятно, размеры которого каждым мгновением становились все меньше и меньше.
В несколько минут «Молния» пролетела весь плотный слой атмосферы Марса и вступила в космический поток астероидов. Они целыми тучами замелькали перед окнами вагона.
– Ну, вот мы и на настоящей дороге, – проговорил Сломка.
Он вместе с Гонтраном спустился в машинное отделение.
– Где теперь наша родная Земля, Вячеслав? – спросил Фламмарион своего приятеля.
Сломка, будучи занят какими-то хлопотами с электрическими машинами, молча указал на корму «Молнии».
– Как? – вскричал Гонтран. – А не впереди? Значит, мы удаляемся от нее, а не приближаемся?
– А ты как думал? – отозвался Сломка. – Неужели Осипова можно одурачить, как малого ребенка, сказав, что аэроплан летит на Юпитер, а на самом деле направить его к Земле?
– Так что же ты хочешь сделать?
– Пока старик не спит, я пущу «Молнию» тихим ходом по течению метеорного потока, а как только он заснет, поверну аэроплан к Земле. Завтра, конечно, он увидит, в чем дело, но будет уже поздно. Я же свалю всю вину на непредвиденную ошибку.
Смеясь над хитростью приятеля, Гонтран возвратился в общую каюту, куда потом явился и Сломка.
– Ну, как наша скорость? – спросил Михаил Васильевич.
– Пока не могу вам сказать точно, но, во всяком случае, она вполне достаточна, – успокоил его инженер.
– Доберемся мы до Юпитера?
– Ну, запаса электрической энергии, благодаря усовершенствованным аккумуляторам, у нас хватит на шесть месяцев непрерывного полного хода; запасов пищи и дыхательного материала – на такой же срок.
Михаил Васильевич успокоился и погрузился в свое любимое занятие – созерцание небесных светил в телескоп.
Не прошло и часу, как старик почувствовал, что его начинает клонить ко сну: предусмотрительный Сломка нарочно выбрал для отъезда поздний час.
– Удивительно, как утомило меня прощальное заседание Астрономического Общества, – заметил он, позевывая. – Сэр Фаренгейт, который час по вашему хронометру?
– Тридцать пять двенадцатого.
– Поздненько. Не пора ли и на покой? Только необходимо, чтобы кто-нибудь из нас остался дежурить поочередно.
– Если позволите, профессор, – лукаво проговорил Сломка, – я буду дежурить первым; вторую четверть ночи будет бодрствовать Гонтран, третью – сэр Фаренгейт, а четвертую – вы.
– Как угодно. Вы согласны? – обратился Михаил Васильевич к американцу и Фламмариону. Те утвердительно кивнули головами.
– В таком случае, спокойной ночи.
Ученый и Елена отправились в свою каюту.
Фаренгейт сделал то же. Оба друга поспешили в машинное отделение.
– Право на борт!.. Перемени курс!.. – весело скомандовал Гонтран.
– Т-с-с!.. Сумасшедший!.. – остановил его Сломка, – старик еще не улегся.
Аэроплан немедленно изменил свое направление и понесся назад, к Земле. Довольные придуманным фокусом, приятели расхохотались. Затем Гонтран попросил инженера разбудить его, когда наступит его очередь и отправился немного отдохнуть в свою каюту.
Оставшись один, Сломка несколько минут смотрел в окно на несшиеся с головокружительной быстротой облака астероидов. Это занятие так подействовало на него, что уже очень скоро инженер почувствовал приступы неудержимой зевоты. Чтобы разогнать сон, Сломка отправился в общую каюту и, усевшись на мягком диване, принялся за вычисления. Но и это дело спорилось плохо. Инженер чувствовал, что усталые глаза его против воли слипаются, а карандаш едва держится в руках.
Через несколько минут Сломка спал сном праведника, уронив на пол свою записную книжку.
Глава XXXVII
Сумасшествие Фаренгейта
– Сломка!.. Сломка!.. – расслышал инженер сквозь сон чьи-то восклицания, сопровождаемые энергичными толчками.
– Убирайся, Гонтран. Я хочу спать, – отвечал Сломка, не открывая глаз и поворачиваясь на другой бок.
– Какой Гонтран. Это я, – отвечал будивший. – Вставайте, уже поздно.
Окончательно придя в себя, инженер вскочил с дивана и увидел перед собою Михаила Васильевича, с улыбкой глядевшего на его заспанную фигуру.