- Здесь двадцать тысяч... Мало?
Для кого-то мало, а для нее много.
- Гуляй. У тебя сегодня выходной...
Макс улыбнулся ей. А ведь он вовсе не такой плохой, как она о нем думала.
Май месяц. А на ней старый свитер домашней вязки, штопаные колготки,
туфли с ржавыми пряжками. У нее хорошие волосы, толстые, длинные. Но они
космами висят. А лицо у нее симпатичное. Только, кроме нее, никто об этом
почему-то не знает. Дурнушкой ее за глаза зовут. А все потому, что не следит
она за собой.
Все, хватит быть деревней. Восемь месяцев в Москве. Пора уже городской
становиться.
Сначала Клавдия отправилась на вещевой рынок. Купила себе шелковую кофту
с пояском и костяными пуговицами, черные лосины, туфли на высоких каблуках.
Дешевое все, одноразовое. Турецкий ширпотреб. Но куда деваться?
На "фирму" у нее денег нет...
Она умела носить туфли на высоких каблуках. Два месяца назад в кладовке
нашла пару стоптанных туфель на шпильках. А по телевизору видела, как ходят
манекенщицы. И в журналах, газетах про них читала. От нечего делать по ночам
ходила по залу. Походку от бедра вырабатывала. И очень даже неплохо
получалось. Только на людях она еще ни разу себя не показывала.
Обновки Клавдия бережно сложила в пакет. И отправилась в баню.
Она помылась, высушила волосы. И только после этого натянула на себя
лосины, влезла в туфли. Дальше - кофточка на голое тело. Ее крупные,
идеальной формы груди не нуждались в лифчиках. Под шелком кофточки
угадывались аккуратные пуговки сосков. И Клавдия не считала это чем-то
зазорным.
Походка от бедра получалась у нее и на людях. Длинные стройные ноги
обтянуты лосинами, кофточка, выпущенная наверх, едва закрывает упругую попку
- в таком наряде она смотрелась очень эффектно. Волосам ее не нужна никакая
парикмахерская. Она просто расчесала их и пустила по спине. И косметика тоже
лишняя. Губы накрасила, и все. Ресницы длинные и пушистые от природы, кожа
нежная и свежая.
В баню она входила гадким утенком, выплывала прекрасным лебедем. Об этом
говорили восхищенные взгляды прохожих. Мужчины чуть шеи не сворачивали,
оборачиваясь ей вслед. Вот и скажи после этого, что выражение "Иди ты в
баню!" содержит в себе что-то обидное.
Клавдия вошла в "Парус" и столкнулась с Мэри, той самой официанткой,
которая так грубо обошлась с ней полгода назад.
- Чего желаете? - вежливо спросила она. Это было что-то невероятное.
- Мэри, ты что, это же я!
- Клава!!! - у той и челюсть отвисла.
И только сейчас Клавдия увидела Макса. Он сидел за сервированным
столиком, а рядом с ним какой-то мужчина лет тридцати. Жгучий брюнет.
Жгучий взгляд. Жгучее обаяние.
Мужчина смотрел на нее. И на его тонких губах была жесткая улыбка.
***
- Артур, братуха, знал бы ты, как я рад тебя видеть...
Макс уже пьян. И его, похоже, заклинило. Рад, рад, рад...
Артур Трутнев учился с ним в одном классе, ходил стенкой на стенку в
одной дворовой команде. А после школы их пути разошлись. Макс - в армию. А
он с блатными скентовался. Воровать начал, хаты чистить.
Макс из армии вернулся, Артур из города подался. Но не по своей воле.
По этапу. В славные Вологодские края. В колонию строго режима. За
вооруженный разбой срок получил.
С двумя пацанами все лето дачи подмосковные бомбили. Чанга и Леший
основные, Артур на подхвате. Но главное, что в доле был.
По беспределу на "карасей" наезжали, не по "молитве". Но зато какие
барыши им обламывались. "Караси" ведь думают, что умней их нет никого. На
дачах свои кубышки прячут. Кто в земле, кто в дупле, кто в колодце. Думают,
не найдут.
А искать и не надо. Горячий утюг на задницу, и все дела. Быстро свои
заначки показывают. А там бабки не слабые, и золотишко с камушками. И не
только совдеповские купюры, но "зелень" попадается. После Московской
олимпиады переводить рубли в доллары стало особенно модно.
Много лавья и рыжья настригли. Фарт катил отменный. "Штук" триста рублями
намыли, сорок "тонн" "зеленью", золотишко и камушки тысяч на сто тянули. И
все это добро в "курке" надежно заныкано.
Потихоньку бабки на "малине" просаживали. Во время одной такой посиделки
и нагрянули менты. Чанга сразу за "наган". Бум! И менту сквозняк в череп
пустил. Но и его самого посекли. Наглушняк завалили. Лешего в камере до
смерти забили. И Артуру досталось. Почки, печень всмятку. Как выжил,