внимательно он смотрит себе под ноги.
...Герман провел всех.
Процесс гримирования занял ровно пять минут. У него было все необходимое
для этого. В завершение он выдавил на себя целый тюбик специальной мази.
Завоняло до рези в глазах.
Из-за этой мази пришлось брать с собой два флакончика: один с жидкостью
нейтрализации запаха, второй с аэрозолью, чтобы сбить со следа собаку
Страховочные веревки, которые остались после вора, Герман снял уже давно.
Взамен он закрепил специальную веревку, уложил ее в нишу. Там же лежали и
перчатки.
Перчатки на руки, веревку вниз на всю длину, грязную клеенчатую сумку с
"ноутбуком", пакетом с "адскими машинками" и чистой одеждой за спину, и
вперед. Вернее, вниз. Спуск занял ровно полминуты. Пролетом через
девятнадцать этажей - головокружительное ощущение.
Едва он оказался в подвале, как услышал вдалеке чьи-то голоса. Он мигом
подался к трубам и лег под них. Через минуту его толкнули ногой.
- Ну и вонища! - затыкая нос, сказал дюжий собровец в бронежилете и с
автоматом.
- А ну пошла отсюда, тварь! - рявкнул на Германа второй.
Спецназ прибыл к его дому за мужчиной. Поэтому он загримировался под
женщину. Под бомжиху. И его расчет оправдался.
Собровцы действовали грамотно. Подвал прочесали. Как будто знали, что он
мог спуститься сюда по шахте воздуховода. Но все же они остались с носом.
Они прошли серьезную школу боевой подготовки. Их учили высококлассные
инструктора, выжимали все соки на занятиях по специальным дисциплинам,
гоняли до седьмого поля по полосам препятствий, по полигонам. А Германа не
учил никто. Он самоучка. Но уровень его профессионализма выше. И он еще раз
в этом убедился.
Он вышел из подвала, наткнулся еще на одного спецназовца. Выше двух
метров ростом, геркулесовы плечи, рожа два на два. Шкаф самый натуральный.
Только мозгов маловато.
- Стой! Куда? - Его чуть не стошнило от ароматов, которые источал Герман.
- Да выгнали...
- И правильно сделали. Давай проваливай, да быстро...
Спецназовец, наверное, облегченно вздохнул, когда Герман исчез из виду.
Видеться с ним больше не хотелось. Но пришлось.
Герман зашел в подъезд дома в соседнем дворе. И тут вдруг, откуда ни
возьмись, появился этот громила.
- Ну вот, попалась, - сухо сказал он.
Сейчас спецназовец напоминал тот самый заведенный механизм, в режиме
которого он обращался с преступниками. Его уже не тошнило от вони.
Казалось, он ее вообще не замечал. На Германа смотрели безжизненные глаза
робота. Абсолютно никаких чувств.
С таким справиться не просто. И Герман не смог бы ничего с ним поделать,
если бы тот не допустил две ошибки подряд.
Во-первых, он сначала открыл рот и только потом протянул руку, пытаясь
ухватить Германа за шиворот. Этим он лишился фактора внезапности.
Герман не стал ждать, когда на него опустится тяжелая длань, и со всех
ног рванул вверх по лестнице.
Вторая ошибка заключалась в том, что спецназовец не пустил в ход оружие.
Он мог бы остановить его короткой автоматной очередью. Но он решил догнать
беглеца и взять его живьем.
Только убегая, Герман достал свой пистолет. Он незаметно выхватил его из
кармана и резко направил на собровца. Так же резко тот вскинул свой автомат.
Но опоздал на десятую долю секунды.
Герман выстрелил первым. Пуля бесшумно вырвалась из короткого ствола
малогабаритного пистолета. И угодила противнику точно в лоб. Второй выстрел
не понадобился. Спецназовец замертво рухнул на ступени.
А Герман уже спешил к лифту.
Он зашел в него, поднялся на верхний этаж. Дальше по железной лестнице
подобрался к двери на чердак. На ней висел несерьезный замок. Он сбил его
одним выстрелом.
Он уже был на крыше дома, когда услышал:
- Стоять!
Разворачиваясь, Герман резко отскочил в сторону и сжался в комок. Из
этого положения он умудрился навести на цель бесшумный пистолет.
Мужик в сером пиджаке и с коротким "ежиком" волос выстрелил одновременно
с ним.
Только его пуля прошла у Германа над головой.
Зато сам Герман не промазал.
С расстояния в двадцать метров он вогнал пулю противнику в правое плечо.
Мужик выронил пистолет и попятился назад. Но вторая пуля остановила его. Она
угодила ему точно в сердце.
Герман удовлетворенно улыбнулся. Не зря он так долго упражнялся в
стрельбе. Спортивная секция студенческой поры плюс давняя любовь к тиру и