- Дело в том, что он может и не ответить. Потому что он ведет не совсем
официальное расследование...
- Что значат ваши слова?
- Насколько мне известно, расследованием вчерашнего инцидента должна
заниматься прокуратура района, в котором находится ваше ведомство. Или вы
сами должны заниматься...
- Чем заниматься?
- А разве у вас в прокуратуре никого не обворовывали?
- Ах, вот вы о чем! - сразу поник Грудник. - Вы пришли напомнить мне об
этом инциденте?..
- Для этого, - не стал отрицать Степан. - Но вовсе не для того, чтобы
сплясать на ваших костях... Дело в том, что вчера ночью сотрудники ОВД
"Битово" задержали лиц, совершивших кражу. В данное время они дают
показания. А если точнее, капитан Слободкин пытается выяснить, какую сумму
преступники украли у рабочих строительной бригады...
- Вы это серьезно?
Грудник готов был обрадоваться этому событию. Но что-то ему мешало.
- Серьезно, - кивнул Степан. - Так же серьезно, как и то, что у меня есть
все основания подозревать Двупалого в убийстве гражданки Цыпиной...
Прокурор нервно заходил по кабинету.
- Но он же все отрицает, - будто себе в оправдание сказал он.
- Конечно, отрицает. Было бы удивительно, если бы он брал вину на себя.
Доказательств его вины у следствия нет. Зато у него есть железное алиби,
это раз. На месте преступления не осталось никаких зацепок, по которым можно
выйти на непосредственных исполнителей...
- Да, я в курсе...
- И Двупалый тоже в курсе. И не без вашего, между прочим, участия. Вы не
применили к нему меру пресечения. Поэтому у него есть все основания считать,
что против него нет веских улик...
- Но ведь их в самом деле нет.
- Развяжите нам руки, и они появятся.
Прокурор долго и с подозрением смотрел на Степана.
- Знаю я, что это такое - развязать вам руки, - с сомнением покачал он
головой.
- И что это такое?
Степан приготовился выслушать вчерашние упреки. Но Грудник не стал
вдаваться в полемику.
- Санкцию на Двупалого я вам дам, - махнул он рукой. - Занимайтесь им
вплотную. Появятся мало-мальски обоснованные основания для задержания, дам
санкцию на арест. Только прошу вас, чтобы все было строго в рамках закона.
Чтобы никакой грубости...
- Я все понимаю, - кивнул Степан. - Все будет в рамках. Обойдемся без
грубости... Но и в задницу этого типа целовать не будем...
Когда Степан выходил из кабинета, Грудник остановил его. С благодарной
улыбкой, без всякой неприязни сказал:
- А за то, что вчерашних воров нашли, спасибо! Считайте, я ваш должник...
"А если должник, - подумал Степан, - то нужно отдавать долги". А от
окружного прокурора ему нужно одно - чтобы не совал ему палки в колеса.
Глава десятая
Село Рыбинка, двести пятьдесят километров от Москвы. Федот думал, что им
с Ромой придется добираться туда в грязи по карданный вал. Но нет, из
районного центра туда вела отличная асфальтированная дорога. Было видно, что
за ней следят и регулярно ремонтируют. Новенькая "девяносто девятая" "Лада"
шла легко, будто на крыльях летела. Вокруг расстилался чудный пейзаж.
Аккуратно вспаханные поля, зеленеющие перелески.
На полпути показался указатель.
- Совхоз "Мичуринский", - прочитал Рома. - А вон и мичуринцы стоят.
Одна юннатка очень даже ничего...
На автобусной остановке стояли две женщины. Одна уже в годах, вторая
совсем молодая. Легкая кофточка, короткая юбка, туфли на высоком каблуке.
Довольно симпатичная девчонка. Только лицо у нее какое-то потухшее. Во
взгляде полное безразличие ко всему.
Зато засуетилась другая. Увидела машину и замахала рукой - остановитесь!
Эта одета похуже. Платок на голове, грубый свитер, длинная юбка.
В руке потрепанная сумка из кожзаменителя. Обычная деревенская женщина,
которой перевалило за сорок.
- Подвезем? - спросил Федот.
Рома не понял, зачем он это спросил. Ведь уже сбавил ход, взял вправо,
причалил машину к островку остановки.
Женщина заискивающе заулыбалась, открыла заднюю дверцу.
- Не в Рыбинку? - с надеждой спросила она.
- В Рыбинку, - кивнул Рома. - Садитесь... Сначала в машину забралась
молодуха. Движения вялые, заторможенные, в глазах пустота. Ни на Федота, ни
на Рому даже не взглянула.
- Садись, Лушенька, садись, доченька, - поторопила ее женщина.
Вот это, значит, кто. Мать и дочь.
- Говорю же тебе, не называй меня этим дурацким именем, - ненадолго ожила