- Нет, - мотнул головой Елисей. И покачнулся на ватных ногах.
- Что? - взвился Сафрон.
- Что слышал, - жестко отрезал Петлюра. Елисей будто только сейчас
вспомнил о нем и его пацанах. И сразу взбодрился. Расправил взмокшие крылья.
- Ты ничего не получишь! - куда более решительно заявил он. - И сам мне
будешь платить...
Одним полушарием мозга Елисей понимал, что спорол дичь. Не должен он был
так говорить - по крайней мере сейчас. Зато второе полушарие одобряло его
поведение. Надо давить Сафрона. Иди сейчас, или никогда...
- Что ты сказал?! - оторопело сморщился авторитет.
- Кончилось твое время, Сафрон...
Словно не он это говорил, а кто-то другой. Зато какая эйфория, какая
острота ощущений. Елисей ощущал себя по меньшей мере Наполеоном.
- Да я тебя...
С неожиданной прытью Сафрон выхватил из-под куртки ствол. Направил его на
Елисея. И снова крутость того куда-то исчезла. Как вода в унитаз всосалась.
- А я тебя, - послышался спокойный голос Петлюры.
Он вынырнул из-за спины Елисея. Резко приблизился к Сафрону. Пистолет на
его вытянутой руке ткнулся авторитету в щеку.
А спутники Сафрона тоже не зевали. Быстро, натренированно повыхватывали
свои стволы. Один взял на прицел Петлюру, трое других направили оружие на
его людей. Но и те не спали. Также ощетинились стволами.
Пять стволов с одной стороны. И семь с другой. Даже Толик не сплоховал,
тоже схватился за "пушку". Численное превосходство было на стороне Елисея. И
люди его ничуть не хуже, чем у Сафрона, даже лучше. Только Елисею от этого
не легче. Он смотрел в жестокие глаза Сафрона и умирал от страха. Он был
беззащитен перед ним, перед силой, которую тот воплощал.
Это сидя в своем кабинете или в машине, хорошо ощущать себя крутым. А
когда тебе в лоб направлен вороненый ствол, все твои амбиции вдруг исчезают.
И ничего не хочется от этой жизни, кроме одного. Чтобы все оставили тебя в
покое.
И деньги уже не прельщают, и слава не нужна, и власть над людьми ничего
не значит. Хочется только жить. Просто жить. Дышать свежим воздухом и
любоваться солнцем, небом, облаками...
Но пощадит ли его Сафрон, не спустит ли он пулю с привязи?
Сафрон обречен. Если вдруг кто-то нажмет на спусковой крючок, авторитет
умрет первым. Бойцы Петлюры перебьют всех его спутников - их больше, и
стреляют они отменно. Только Елисею от этого не легче. Ведь он тоже сгинет.
Умирая, Сафрон нажмет на спуск. Ему-то будет уже все равно... Ох как хочется
жить!..
Елисей хотел, чтобы Сафрон знал это. Он даже собрался просить его о
пощаде.
Плевать, что подумает о нем Петлюра, Штырь. Плевать на все. Лишь бы
жить... Но он не мог молить о пощаде. Страх парализовал голосовые связки...
Пять стволов с одной стороны, семь с другой. Противостояние продолжалось.
Выстрелов не было. Зато Елисею казалось, что он слышит, как трещит
воздух, до предела наэлектризованный злыми взглядами противников. Все
молчали. Никто не решался нарушить эту зловещую тишину. Да и слова сейчас не
имели никакой силы - настолько накалена была обстановка.
Тишину нарушил вой ментовской сирены. Даже не вой, а робкий такой взвизг.
Что-то взвыло в ночи и тут же заглохло. Но сигнал получен. Менты
приближаются.
Надо уходить.
Елисей видел, как подался назад Сафрон. Как задом втянулся в двери один
его человек, второй. Он сам и его люди напоминали роботов. Окаменевшие лица,
механическая ненависть во взглядах, безжизненные, точно выверенные движения.
Да какая разница, кто они, роботы или люди? Главное, они уходят. И
оставляют Елисея живым.
Противостояние продолжалось до тех пор, пока в дверях ресторана не
скрылся Сафрон. Пистолеты продолжали молчать. Елисей не мог поверить, что
все закончилось. Сафрон исчез, а он остался жив.
Менты приближались. Только Елисей почему-то не очень их боялся. Пусть его
впечатают мордой в землю, пусть выпишут несколько литров "пива". Но ведь его
не убьют. Рано или поздно он выйдет на свободу. Выйдет, чтобы жить
нормальной человеческой жизнью. И к черту вся эта бандитская романтика с ее
никому не нужной крутизной!..
Только Петлюра думал иначе.
- Уходим! - сказал он под скрип тормозов ментовской машины.
Теперь он казался Елисею роботом. И его бойцы тоже. Все семеро они
развернулись лицом к "луноходу". И двинулись на него плотной, вооруженной