- Но мы же всех проверяли.
- Проверяли Но, видно, слишком серьезно была законспирирована эта группа.
Прошлое их скрыто непробиваемой легендой. Документы не вызывают ни малейших
сомнений.
- Но ты на них вышел...
- Благодаря Лозовому. Этой женщине зачем-то понадобилось спасать его.
Она помогла ему бежать из-под стражи. И сделала это очень
профессионально.
- Откуда она знает Лозового?
- Они ехали из Москвы в одном купе.
- Случайность?
- Я не верю в случайности. Хотя не исключаю этот вариант.
- Откуда она узнала, что Лозового собираются прикончить?
- От Шамана. Она его любовница. Она красивая женщина. Поэтому никто не
нашел их связь подозрительной...
- Значит, Шаман снабжал ее информацией?
- Клянется, что нет. А Лозового в беседе с ней упомянул случайно. И то,
говорит, даже имени его не назвал. Сама, мол, догадалась...
- Шаман знает, кого он подцепил?
- Нет... Пусть остается все как есть. Вероника не должна заподозрить, что
взята под наш контроль.
- Значит, ты не торопишься раскрывать свои карты.
- Это ни к чему. Пусть Вероника ведет свою игру. Под нашим наблюдением...
И ее коллеги тоже под колпаком. Мои люди отслеживают каждый их шаг.
- Как они себя ведут?
- Проявляют интерес к нашему заводу. Но пока ничего серьезного не
предпринимают.
- Осторожничают?
- Вне всякого сомнения.
- Ты думаешь, эта Вероника знает, где Лозовой?
- Возможно...
- Может, оприходуем ее? Развяжем язык...
- В интересах дела нам не стоит раскрывать свои карты.
- Делай как знаешь. Не мне тебя учить.
- А Лозового мы возьмем... Ныркову очень не хотелось, чтобы Чусов не
сдержал своего обещания.
Каждое утро Иосиф Виссарионович подходил к высокому шесту возле своего
дома. И под звуки гимна Советского Союза поднимал красный флаг. Раньше он
сам старенький проигрыватель включал.
Сейчас же это делал Рома. Старый грузин приобщил его к строительству
светлого коммунистического будущего.
Хорошо, это строительство заключалось только в одном - в поднятии флага.
Ну, еще спуск его вечером. А все остальное - не особо тяжкий труд по
добыванию хлеба насущного.
У Какошвили был небольшой огородик. Урожай не ахти, но хоть что-то.
Охотой он не промышлял. Хотя дичь окрест водилась приличная. Иосиф
Виссарионович на огородик спину гнуть, а Рома на охоту с его одностволкой.
Ружье допотопное, но бой у него отличный. И ни разу еще Рома не
возвращался без добычи...
Флаг поднят. Рома за ружье. Иосиф Виссарионович за мешок. На огород даже
не смотрит.
- На охоту, товарищ Лазо? - строго спросил заменитель товарища Сталина.
"Товарищ Лазо" - так называл его Какошвили. В честь пламенного
революционера времен Великой Гражданской Бойни. Рома просил не называть его
так. Мол, плохая примета. Ведь Лазо японские интервенты в двадцатом
замучили. А его кто-то другой может замучить. В девяносто восьмом. Но
Какошвили был непреклонен. Лазо, значит, Лазо.
- На охоту...
- А я в деревню, - сказал старик. - Хлеба надо купить, круп, масла,
табаку. Тушенку брать не буду. Надеюсь, ты свежего мясца принесешь.
- Мамонта забью, какие проблемы.
- А может, со мной сходишь? Далеко идти, а ноша тяжелая. И по пути
что-нибудь подстрелишь...
- Только в деревню я заходить не буду. А вдруг там японские интервенты?
- Как скажете, товарищ Лазо...
До деревни Ляпино шли долго, часа четыре. Впрочем, какая это деревня?
С десяток изб, только половина из них обитаема. Но неподалеку река. А по
реке на моторной лодке сюда раз в две недели продукты забрасывают.
Какошвили знал, когда приходить.
Он загрузил провизией два заплечных мешка. Черствый хлеб на сухари,
крупы, масло, соль, спички, сигареты без фильтра. А еще двухлитровая банка
черной икры. С тяжелой ношей он вышел из деревни и углубился в лес, где его
поджидал Рома.
- Случайно завезли, - сказал дед, вынимая из мешка банку. - Красота!
Побалуюсь...
- И сколько это чудо стоит?
- Пять тысяч новыми... Дорого, очень дорого. Поэтому никто не покупал.
Говорю же, случайно завезли. А вот мне эта банка по силам...
- А деньги? Откуда у вас деньги?
С огорода старик на продажу ничего не возит. Нечего да и некуда.
Охотой не занимается - белок да куниц на шкурки не бьет. Из старых
запасов у него ничего быть не может. Уже давно он в тайге живет, задолго до
денежной реформы здесь появился. Все рубли, которые он мог взять с собой,