и занимался. На территории химического завода у него целый комбинат.
Он гонит дешевый спирт, отправляет его заказчику. Все это делается в
обход государственных структур. Хотя, конечно, покровители у него в верхах
имеются. И достаточно сильные покровители.
Задача Вероники - разоблачить Ныркова. Поэтому она здесь, в Семиречье.
И рискует своей жизнью...
До нее вдруг донесся громкий лязгающий звук. Будто танк полз по бетонной
дороге. Так оно и оказалось. Только это был не танк. А мощный карьерный
экскаватор на гусеничном ходу. Он подполз к куче щебня, в котором лежала
Вероника. И медленно стал разворачиваться ковшом к ней.
Откуда-то вдруг появились люди. Камуфляж, автоматы, непроницаемые лица.
Они выстроились кольцом вокруг экскаватора.
Со скрипом и лязганьем экскаватор опустил ковш прямо на то место, где она
лежала. Зачерпнул щебень вместе с Вероникой. И она оказалась в ковше.
Пока экскаватор опускал его, люди внизу выстроились в круг. И в его центр
выгрузили Веронику.
Она неловко упала на спину, ее больно осыпало щебнем. А люди с автоматами
молча наблюдали за ней Откуда-то вдруг появился Нырков. И человек из его
окружения. Чусов его фамилия. А еще Игорь, "бригадир" по кличке Шаман. Он
все еще считает себя ее любовником. Поэтому смотрит на нее во все глаза.
Похоже, все, что здесь сейчас происходит, для него полная неожиданность.
- Ты?!
- Что, Игорек, не ожидал? - гнусно усмехнулся Нырков.
Сейчас он вовсе не был похож на добропорядочного мэра. Взгляд холодный,
жесткий, лицо злое.
- Это же Вероника. - растерянно пробормотал Шаман.
- Правильно, Вероника Секретный агент враждебной нам организации.
Прошу любить и жаловать.
- Но как же так?..
- А вот так, Игорек, вляпался ты в дерьмо. Тебя использовали, как
презерватив.
- Сука! - Шаман аж позеленел от злости, - Сука, - легко согласился
Нырков. И впился в Веронику острым, пронизывающим взглядом.
Только никакого устрашающего действия он этим не произвел. Вероника
прошла серьезнейшую школу психологической подготовки, ее даже сильным
гипнозом не взять. А тут какой-то доморощенный страшила пытается ее
испугать. Впрочем, она испугалась. Но только для вида.
Нырков махнул рукой. Через минуту во двор завода с гудком въехал
локомотив. К нему прицеплена платформа. А на ней огромная бочка.
- Ты не это хотела видеть? - спросил Нырков.
Вероника промолчала.
К ней подскочили двое, заломили руки, надели на них наручники. Сковали и
ноги. И только затем потащили к вагону. Поставили на бочку. Открыли крышку.
На платформу зашел и Нырков.
- Знаешь, что там такое? - спросил он. И сам ответил:
- Серная кислота...
Только сейчас ей стало страшно. Но ни единая черточка не дрогнула на ее
лице.
- Тебя сейчас зарежут. Легко и быстро, как барашка. Прямо здесь. И
освежуют. Разрежут на куски. И замаринуют в кислоте. Только вот шашлыка из
тебя не получится. Сама знаешь, кислота не самый лучший маринад. Она все
сжирает...
Нырков заблуждался, если думал, что Вероника сейчас упадет перед ним на
колени и начнет молить о пощаде. Она лишь скользнула по нему заиндевелым
взглядом. Внутри ее включился холодильник, он замораживал все чувства. Она
превратилась в робота, которому все равно, что с ним сделают. В этом
состоянии Нырков и все, кто был с ним, воспринимались ею как неодушевленные
предметы. Что бы ни делали они, их нельзя было ни любить, ни ненавидеть.
- Но я могу подарить тебе жизнь, - сказал Нырков.
На него и на себя Вероника смотрела сейчас как бы со стороны. Будто фильм
перед ней крутили, а она равнодушный зритель - ей все равно, что говорят,
что делают. Не важно, какой финал у этого кино, лишь бы оно поскорее
закончилось.
- Ты мне рассказываешь, с каким заданием и от кого ты сюда прибыла...
Вероника словно не слышала, что он говорит.
- Она ничего не скажет, - покачал головой Чусов.
Этот понимает, что спектакль с экскаватором и серной кислотой мог сломить
кого угодно. Но ее этим не подавишь. Она суперпрофессионал. И что бы с ней
ни делали, не издаст ни звука.
Она робот. Робот, запрограммированный на молчание. Страх, жалость к себе,
желание жить - все эти чувства заморожены крепче полярного льда и помещены
на склад за семью печатями в дальний угол ее души.
Похоже, и сам Нырков это понял. Он дал знак своим людям. Веронику