То-то! Заговорил с отроком о взрослом деле. Но ещё — с гонором. Только и я тоже реалист. Я реально понимаю, что в этом «святорусском» реале мало понимаю.
Фраза корявая, ну и фиг с ней.
А вот то, что я просто чего-то не пойму из сказанного, не пойму даже чего спросить-уточнить надо — это я уже знаю. И мне не в лом прибрать своё самолюбие «эксперта по сложным системам» и гордость «представителя всего прогрессивного человечества». Потому что здесь это — глупость. От такого — здесь быстро в землю закапывают.
Я, конечно, дурак. Но я уже — умный дурак. Я уже про свою дурость знаю и могу хоть как-то, в меру осознания собственной глупости, учитывать персональную «недогоняльность» в своей деятельности.
— Стоп, Борзята. Сейчас люди мои подойдут. Вот им всем и расскажешь.
— Да я и тебе одному про дело наше говорить не должен! Да про это…
— И не говори. Или говори, но — всем. А мне, недорослю, твоих тайн не надобно. Сам их расхлёбывай.
Меня уже пытались развернуть «честью» — не по годам, выпивкой — «как большому». Теперь вот — секретами «только для взрослых». Опять — «дети до 16-ти»? Или, там, «18+»?
Только лет-то мне по уму поболее, чем вам. Мне эта морковка — «как мужу доброму» — уже не сладка. Я могу спокойно принять, что у меня вокруг куча ловушек, которых я просто не вижу. По своему попаданству. Или, там, «неместности». Так что — «только в присутствии моего юриста». За неимением оного — моих «мужей добрых».
Борзята гоняет желваки. Как мент при упоминании адвоката. Наезжать на сопляка или на равного профи — две большие разницы. Ну, так как, дядя, будем нагибаться? По моему — петь будешь? Или мы с утра разворачиваемся? На разгрузочно-погрузочные операции в «районе активных боевых действий» мы не подряжались.
Оп-па! Третья производная пошла! Сначала ведёшь себя как дурак, думая, что ты умный. Потом понимаешь, что ты дурак, и становишься умным дураком. Потом становишься настолько умным, что ведёшь себя так, чтобы выглядеть как полный идиот.
Как сказала одна умная женщина: «Перекрасилась в блондинку, и жизнь сразу стала легче».
Думать же ж надо, блин! Последствия, разъедрить их кочерыжкой, предусматривать! Вот я нагну Борзяту. Деваться ему некуда: без моих людей он дела не сделает. Вот он нам всем — все тайны расскажет. Мы дело сделаем и назад вернёмся. Обеспечить конфиденциальность при таком множестве информированных… «То, что знает двое — знает и свинья». Решение очевидное: сократить количество «знатоков» до… до нуля. Похоже, нас в это дело поэтому и втянули: чужих убивать легче, среди своих меньше звона будет.
Среди кого — «своих»?
Если тайна княжеского уровня, то на нулевую зачистку — ресурсов хватит. Пришлют тупо два десятка гридней, всех порежут. Это — если много народа в курсе. А вот если один плешивенький недоросль… Мужичишка какой с ножичком мимо пройдёт, добрый молодец кистенёчком ненароком махнёт… Вполне достаточно для «одного сопляка… умиротворить». Чтобы шуму не было, чтобы вопросов лишних не возникало.
Одного тараканчика можно и тапком хлопнуть. На толпу пришлют асфальтовый каток.
В одиночку, против охотников только на меня одного, у меня есть шанс вывернуться. Моих же ближников на помощь позвать. И иметь люфт во времени для следующего своего хода. А вот если изначально наедут на всю мою команду, то… передавят как курей.
Итого: Борзята должен думать, что мои люди — телки безмозглые, неинтересные, ничего не знающие. А уж что и когда я им расскажу — моё дело.
Что больше: риск собственной глупости или риск последующей тотальной зачистки? Льщу себя необоснованной надеждой, что первый — меньше. Тогда — мне кланяться.
— Ладно, Борзята. Не гоняй желваки — зубы выкрошишь. Так уж и быть — послушаю я твои сказки-выдумки. Так зачем мы туда прёмся? Чего такого ради — мне людей своих под мечи подставлять?
— То-то. А то — «сам расхлёбывай». Соплёй перебить можно, а гонору-то…
— Борзята. Давай короче. Мы на войну не нанимались. Сейчас отдохнём да назад пойдём. У меня и в Пердуновке дел выше крыши.
— Ишь ты, деловой какой… Значит так, слушай да на ус наматывай. Дело, по которому мы посланы — есть дело тайное. Особо тайное — княжеское. Ныне, когда поганые под Чернигов пришли, полагаю надобным об этом деле рассказать. Чтобы знал — чего ради головами рисковать придётся. Но прежде приму от тебя присягу, что никому о том деле сказывать не будешь, всякое слово моё исполнишь и, ежели кто из нас раненый будет, то не бросишь и до Смоленска довезёшь. И на том крест мне целуй.
Пауза.