— Знаю. Но книги я не оставлю, сожгут ведь!
Тогда Вука побежала за своими куклами, в которые уже давно не играла, прихватила по дороге и клетку с кроликами. Мать принесла настенные часы и еще несколько вещиц, с которыми не хотела расстаться.
И другие подводы были нагружены доверху. Люди брали с собой и собак, и скотину. Коров привязывали к подводам, собаки носились вокруг них.
Душко забрался на подводу. Мимо их дома как раз проходила колонна беженцев из соседнего села. Чего только не было на их подводах! Лари с зерном и мукой, банки с маслом, мешки с мясом, соломенные тюфяки, подушки. Сверху на них сидели старики, дети, держа на коленях кур, кошек, кроликов, крынки с творогом и молоком, часы, весы…
Страх перед палачами и фашистскими пулеметами гнал их прочь от родного дома.
Гаичи пристроились к колонне беженцев. Когда дорога пошла в гору, Душко и Вука слезли с подводы и пошли босиком, как и остальные дети. Земля на мокрой проселочной дороге была холодная, ногам, хотя и привыкшим к такой ходьбе, больно было ступать по неровной почве.
Часа через два добрались до первой открытой террасы на склоне горы. Внизу гремел бой.
— Самолеты! — крикнул кто-то.
Миле Гаич приказал всем бросать подводы и прятаться в лесу.
В небе показались ревущие машины. Услышав вой моторов, люди бросились врассыпную, точно цыплята при виде ястреба. Душко ослепила огненная вспышка, а затем взрывная волна ударила его, отбросила на несколько метров.
Взрывы сотрясали воздух, крики людей мешались с диким мычанием скотины. На опушке у дороги появились воронки от бомб, дорогу перегородили поваленные деревья… Наконец самолеты улетели. Вдоль дороги осталось лежать много убитых беженцев…
Миле Гаич подозвал мужчин, и они, взявшись за топоры и пилы, принялись расчищать дорогу от деревьев. Работали быстро, будто за ними гнались. Далеко внизу строчили пулеметы, потом очереди послышались где-то сбоку, подозрительно близко. Люди испугались, решив, что враг преградил им путь в горы.
Многие плакали или молились. Накануне Михайло говорил, что в путь нужно трогаться ночью, и теперь все горько жалели, что не послушали лесника и отправились утром.
Стоя рядом с отцом у поваленных деревьев, Душко первым заметил мелькнувшие между стволами немецкие каски.
— Папа, немцы!
— Где?
— Вон! — показал Душко.
Миле Гаич так и застыл с топором в руке.
— Эй, слева немцы! Назад, к подводам! — наконец крикнул он и, схватив сына за руку, побежал. Из леса вслед им загремели выстрелы. В считанные минуты гитлеровцы и усташи окружили колонну беженцев.
Отец и Душко подошли к подводе, на которой сидели мать и Вука. Все с ужасом ждали, что же теперь будет.
Усташской сотней, которая преградила им путь, командовал сотник Кудела — палач, которого боялись жители всех окрестных сел. Это он приказал расстрелять крестьян на берегу речки, это он согнал жителей одного из сел в церковь, где их затем сожгли живьем.
Миле Гаич замер, прижав к себе сына. Молодой немецкий лейтенант с голубыми глазами и хитрой усмешкой на резко очерченных губах в сопровождении сотника и длинноногого переводчика-усташа неторопливо прохаживался вдоль колонны беженцев.
— Папа, — со страхом проговорил Душко, — смотри, рядом с офицерами торговец Стипе!
Ошибки быть не могло — это лицо с грубыми чертами, словно вырубленное топором, мальчик запомнил на всю жизнь.
Стипе шарил взглядом по лицам беженцев, выискивая знакомых. Заметив Миле Гаича, Душко, Лазо и еще нескольких крестьян, он зловеще ухмыльнулся:
— Господин сотник! Это как раз те, которые нам нужны! Это они тогда меня схватили и выдали партизанам!.. В их село я и хотел привести солдат, чтобы они от нас не удрали. Все они помогают партизанам. Из каждого дома кто-нибудь да ушел в лес… Надеюсь, вы с ними рассчитаетесь, как положено!
— Рассчитаемся, Стипе Баканяц! Но запомните, мы в последний раз мстим за ваш позор и неосмотрительность! Подойдите к колонне и покажите, с кем из мужиков надо разделаться.
Первым Стипе вытолкнул вперед Миле Гаича и, схватив его за руку, громко закричал:
— Где твой старик? Сперва я бы с него шкуру содрал! А ну говори, где Джуро?
— Нет его.
— Как это нет?! Может, он уже на Козаре?
— Я не знаю, где он. У него своя голова на плечах.
— Все равно я и до него доберусь! Я поклялся, что всех вас уничтожу! Всех!..
Он толкнул Гаича через дорогу к деревьям, вернулся и стал снова ходить взад-вперед, отыскивая в колонне знакомые лица.
Душко спрятался за мать, но торговец заметил его.