Его угрожающий голос подействовал на толпу женщин и детей, которые стояли в пыли и, словно окаменев, ждали, что будет. Дети постарше схватились за юбки матерей, малышей матери держали на руках.
Душко и Вука тоже уцепились за подол матери. Послышался плач и визг детей.
Подошли солдаты, начали отрывать детей от матерей, выхватывать из рук женщин малышей. Если какая-нибудь женщина пыталась сопротивляться, на нее обрушивались удары прикладами.
Анна собрала все силы, чтобы подавить душившие ее слезы. Она понимала: если расплачется и ее собьют с ног, тогда всему конец.
Она опустилась на колени, обняла детей:
— Держитесь. Не плачьте, вы должны выжить. Слышите? Сделайте все, чтобы остаться в живых… Будьте добрыми, никому не делайте зла. Бог воздаст за все — и за добро, и за зло! Обещаете мне, что будете молодцами?..
— Обещаем, мама, все тебе обещаем! — всхлипывали Душко и Вука, прижимаясь к ней.
— Если судьба будет к нам милостива, скоро мы все вернемся домой. Построим новый дом… Всегда надейтесь на хорошее. Вспоминайте свою мать… Я буду думать о вас, дети мои, об отце и деде… — Она крепко прижала их к себе и расцеловала.
Вспомнив мужа, Анна чуть не разрыдалась. «Встретимся на небе, высоко за звездами, если раньше не удастся», — подумала она, охваченная горестным предчувствием, что больше уже никогда не увидит своих детей. В лагере, куда ее сейчас погонят, всех их ждут муки и смерть. О черных палачах уже давно ходила в народе страшная молва…
Душко крепко стиснул зубы, сдерживая слезы. Болела губа, разбитая кулаком торговца, во рту еще чувствовался соленый привкус крови. Не расплакалась а сестра, дрожа хрупким тельцем, как маленькая птичка.
Когда к ним подошли солдаты, они тихо отошли в сторону, чтобы не пострадала мать…
Душко почувствовал, как грубая солдатская рука сжала его запястье. Захотелось рвануться изо всех сил, вцепиться кому-нибудь в горло и бежать… Другой рукой солдат так же крепко держал сестру, чтобы она не убежала.
Они смешались с толпой детей, плачущих, вырывающихся.
Идя к вагону, Душко и Вука все время оглядывались, чтобы еще раз посмотреть на мать, запомнить ее лицо.
Анна стояла неподвижно. Гордо выпрямившись, она молилась, глядя на небо, и казалось, что она далека от всего, что происходит вокруг.
Солдат подвел детей к вагону, куда, как скотину, уже загоняли и остальных. Прежде чем солдат впихнул Душко в вагон, глаза их встретились. Взгляд мальчика пронзил его насквозь. Солдат передернулся, толкнул в вагон Вуку, а мальчика задержал и сказал усташу, стоявшему рядом:
— Посмотри-ка на него. Настоящий волчонок! Надо было его сразу прикончить. Никто еще не смотрел на меня с такой ненавистью.
Вспомнив материнский наказ, Душко быстро опустил глаза и покорно склонил голову. Усташ схватил его за шею и с силой сдавил:
— Так бы и задушил его!..
— Пусти его. Все равно им не выжить. Не марай рук.
— Да, пожалуй, ты прав.
Разжав руки, усташ пинком толкнул Душко в вагон, так что мальчик упал на пол и не мог сразу подняться. Вука пробралась к нему и платочком вытерла брату слезы.
Вагон набили до отказа. К Душко и Вуке подполз Лазо. Теперь хоть с ними был их друг.
Двери вагона с грохотом задвинулись, загремел тяжелый засов.
В темноте стало еще страшнее. Снаружи раздавались крики усташей и паровозные гудки. Дети тихонько всхлипывали.
Послышался пронзительный свисток, и поезд тронулся. Стальной перестук колес заглушил детские крики и плач. Они ехали все дальше и все быстрее, навстречу своей жестокой судьбе.
Анна все стояла и смотрела вслед уходящему поезду, понимая, что больше никогда не увидит своих детей. Глухая, беспредельная тоска охватила ее. Еще секунда, и поезд окончательно скрылся из виду…
Тысячам женщин, пережившим, как и она, самое страшное в жизни — потерю детей, все происшедшее казалось кошмарным сном. От потрясения некоторые женщины лишались рассудка. Они ходили взад-вперед, разговаривая сами с собой, плакали, кричали.
Высокая темноволосая учительница, набравшись смелости, подошла к офицеру:
— Скажите нам, что вы сделали с нашими мужьями и что собираетесь делать с нами? Мы имеем право знать это.
— Заткнись, сука! Ты что, на собрании коммунистов находишься? Но раз уж ты так хочешь знать это, я тебе скажу. Мы вас всех перебьем!
Женщина замолчала, не понимая, то ли пьяный офицер так жестоко шутит над ними, то ли говорит серьезно.