Анна слышала, что сказал офицер. Всякая надежда на спасение исчезла, испарилась, как утренняя роса. Но теперь Анна уже не боялась. Раньше ей было страшно за детей. Может быть, их-то пощадят. Ей захотелось поскорее умереть — после всех унижений и оскорблений жизнь потеряла для нее всякий смысл. Особенно угнетало Анну то, что топтали и убивали их не гитлеровцы — тут их уничтожали свои же соплеменники, служившие фашистам.
«Люди, ох, люди, что с вами будет? Какое наказание падет на ваши головы? Понимаете ли вы, что делаете? Бог вас осудит, жизнь вам отомстит… А что будет с вашими детьми?.. Человек предполагает, а бог располагает… Рано или поздно вы получите по заслугам…»
Размышления Анны прервал резкий голос:
— Построиться в колонну, шагом марш!..
Колонна тронулась в путь. Женщины устало плелись по пыльной дороге, а когда кто-нибудь из них падал, окончательно выбившись из сил, конвойные оттаскивали несчастную к кустам на обочине и забивали до смерти прикладами.
Анна машинально двигалась вперед, безучастная ко всему, что происходило кругом.
— Убейте нас здесь, зачем вы нас гоните дальше?! — воскликнула какая-то пожилая женщина.
— Ты свою пулю мигом схлопочешь, когда не сможешь идти… Все вы свое получите, как придет время, — грубо отрезал конвойный.
Мыслями Анна невольно возвращалась к прошлому. Время, казалось, остановилось, остались одни воспоминания… Словно вчера все это было…
Вот маленькая Анка, седьмой ребенок в крестьянской семье, бегает с братьями и сестрами по полю, ловит бабочек. У нее есть мать, отец, дедушка и бабушка… Ее детство на Козаре было хотя и не беззаботным, но прекрасным и счастливым. Совсем молоденькой она вышла замуж за Миле Гаича, с которым познакомилась на танцах. Они были бесконечно счастливы, любили друг друга. Один за другим рождались дети. Дружная семья трудилась в поле или в лесу, и все надеялись на лучшую, спокойную, безбедную жизнь.
Но жизнь пролетела как мгновение, утекла словно вода сквозь пальцы, осыпалась как увядший цветок.
«Бога нет, — вдруг решила Анна. — Если бы он был, то не допустил бы гибели тысяч бедняков, у которых нет ничего, кроме рук и надежды… Только бы мои дети остались живы! Боро, Душко и Вука…» Она вспомнила: Душко родился до срока, роды были тяжелыми, она потеряла много крови. Не подоспей вовремя повитуха, Анна, наверное, умерла бы. Не потому ли мальчик такой нервный и впечатлительный? К ней он всегда был привязан больше, чем к другим. И откуда взялось у него столько храбрости — броситься с кулаками на убийцу отца? Только бы он больше не терял головы — растопчут, как муравья…
Кто рассчитается с убийцами за их страшные преступления? Дети все видят, они не забудут… Что с ними сделают? Их еще можно гнуть, как ивовые прутья. Может, над ними сжалятся?
А Вука, что будет с Вукой?! Женщинам всегда и везде труднее приходится… Девочка такая старательная! Дома она всегда была послушной, всем помогала, все делала по первому слову…
Анна вспомнила Боро и деда. Они сейчас на Козаре, там, где идут тяжелые бои… Да не дрогнет их рука, чтобы бить этих нелюдей в человеческом обличье!..
Вскоре колонна остановилась на большой поляне. Конвойные приказали всем сойти с дороги и устраиваться на ночлег. Попадав на землю, измученные женщины тотчас же уснули.
Весь следующий день их терзали голод и жажда. Стояла жара, а дороге не было видно конца.
— Воды! Воды! Воды!.. — просили женщины.
Дорога опять подошла к реке, вода в которой была мутной и грязной, но это все-таки была вода, и при виде ее у них возникло неудержимое желание напиться, смыть с себя пот и грязь.
Старший конвойный запретил женщинам приближаться к реке: скоро, мол, они придут в лагерь, там будет вдоволь воды и всего остального. Большинство женщин не решились ослушаться приказа.
Только учительница с черными, разметавшимися по плечам волосами, та самая, что спрашивала офицера про мужей, решительно направилась к реке, не обращая внимания на окрики конвойных. Тогда один из них поднял винтовку, собираясь выстрелить ей в спину, но старший конвойный, на коне, остановил его:
— Не стрелять! Я сам научу эту суку послушанию, чтоб другим неповадно было!
Он быстро обогнал ее, но женщина, не обращая на него внимания, торопливо шла к реке. Усташ соскочил с коня, схватил женщину за волосы, толкнул, отчего она упала на колени, а затем ударил в грудь ножом. Она вскрикнула и попыталась вырваться. Тогда он еще раз вонзил в нее нож.
— Она хотела жить! Теперь ей воды предостаточно. Если еще кто хочет, пусть попробует! — зло бросил конвойный и снова сел на коня.