Он прислушивался к стрельбе и крикам, раздававшимся по всему лесу, который так хорошо знал.
Солнечные лучи проникали сквозь кроны деревьев, но лесник, казалось, не замечал этого. Время шло медленно. Шум в лесу то приближался, то отдалялся. Наконец солнце зашло, и охота на людей прекратилась…
В первый день гитлеровцы вблизи пещеры не показывались. Ночью к леснику приползли Остоя с Дарой, чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть на звезды. Они долго не спали, все переговаривались и наконец уснули. Не спал только пес Серый, который, навострив уши, нюхал воздух, боясь подпустить чужого.
С рассветом гитлеровцы возобновили прочесывание леса. Перед самым восходом солнца лес огласился криками и стрельбой, которые слышались все ближе и ближе.
К Михайло подбежали трое — партизан и два крестьянина. Увидев у дерева собаку и человека с винтовкой, они насмерть перепугались, но, к счастью, один из крестьян узнал Михайло, и раненые приблизились к нему. Раны их были наспех перевязаны платками и тряпками. Они рассказали, как эсэсовцы обнаружили их убежище, скрытое в овраге, и начали расстреливать безоружных людей из пулеметов. Большинству удалось бежать, но несколько человек все же погибли.
Михайло проводил раненых в пещеру. Он боялся, как бы немецкие овчарки не пошли по их следам, хотя раненые и уверяли, что у немцев собак нет.
Появление новых раненых вызвало среди обитателей пещеры тревогу, внушило мысль, что враг где-то рядом.
Отец Босы горел в лихорадке. И ему, и многим другим раненым был необходим врач, но не было ни врача, ни медикаментов. Девочка все время сидела рядом с отцом, вытирала платком его пот, поила водой. От страха ей хотелось плакать. Отец стонал, задыхался. Джуро просил его лежать тихо, чтобы не погубить всех.
За Боро ухаживала Дара. У девушки тоже сдавали нервы. За эти месяцы она видела столько ран и смертей, что оставалось только удивляться, как она еще держится на ногах. К тому же она была ранена.
Вдруг Боро закричу в забытьи:
— В атаку! В атаку! В атаку!.. Вперед!..
Фашисты неторопливо шли вперед на расстоянии нескольких метров друг от друга. Одни шли со стальными прутьями, вонзали их в землю, ища подземные укрытия, другие держали наготове оружие. Среди листвы поблескивали их каски.
Боро, уже было успокоившись, снова погрузился в тяжелый сон и вскрикнул. Дед подполз к нему.
— Тихо, Боро, если тебе жизнь дорога, — прошептал старик. — Снаружи фашисты… Надо соблюдать полную тишину, слышишь? Немцы близко!
Через минуту послышались отрывистые немецкие команды, несколько выстрелов, потом крики. Понимая всю серьезность положения, обитатели пещеры теперь замерли в ожидании. Напряжение росло, страх леденил кровь в жилах. Боро притих, Дара держала его за руку. Боса прижалась к отцу.
Все понимали, что в эти минуты решается их участь. Если их обнаружат, они примут неравный бой, вступят в схватку с судьбой, и только случайно кто-нибудь из них сможет остаться в живых…
Где-то совсем рядом гитлеровский офицер несколько раз громко выкрикнул:
— Бандиты, выходите!..
В пещере воцарилась тишина. Время, казалось, остановилось. Затем прогремел взрыв. Стены пещеры задрожали, с потолка что-то посыпалось, свеча погасла. Настала кромешная тьма.
ВДАЛИ ОТ РОДНОГО ДОМА
Паровоз гудел, клубился дым, в котором исчезали пляшущие искры. Колеса отстукивали монотонную песню, неумолимо унося детей все дальше и дальше.
Душко и Вука, как и остальные дети, потеряли чувство времени. Кто лежал, кто сидел на грязной соломе в битком набитых вагонах. Некоторые тихо плакали.
Они все еще переживали кошмар тех минут, когда их силой вырывали из рук матерей. Как свежие раны, их жгли воспоминания о горящих селах, об убитых родных, обо всех ужасах, увиденных ими во время наступления гитлеровцев.
Широко раскрытыми, перепуганными глазами они вглядывались в темноту, держась за руки и теснее прижимаясь друг к другу.
Вука сидела, прислонившись спиной к стенке вагона. Рядом, положив голову ей на колени, лежал Душко. Неподалеку тяжело вздыхал Лазо.
Вука и Душко не переставали думать о матери. Она была совсем другая, когда прощалась с ними: казалась какой-то отрешенной и далекой. Дома они никогда не видели ее такой. Что с ней случилось за те несколько дней?
— Их убьют?
— Ты о ком, Душко?
— О наших мамах, — заплакал мальчик.
Вука постаралась его утешить:
— Нет, Душко, не убьют!
— Усташ сказал, что их всех перебьют!