— Поверни руки и покажи ладони!
Лазо послушался. Взяв палку, которую ей протянул охранник, настоятельница стала перед мальчиком и ледяным голосом произнесла:
— В средние века ворам обычно отрубали руку, чтобы они больше не могли красть! Я в последний раз спрашиваю тебя, кто еще воровал фрукты? Если не знаешь имени, укажи лично!
— Я не знаю, — со страхом проговорил мальчик.
Лицо женщины словно окаменело, глаза зло загорелись. Она замахнулась палкой и больно ударила мальчика по рукам. Она ударила несколько раз, но мальчик не плакал, а только удивленно смотрел на нее.
— Паршивый воришка! Ты будешь говорить или нет?! Поверни-ка руки! — крикнула она. Когда ладони мальчика посинели, она стала бить по тыльной стороне рук.
Большие печальные глаза Лазо наполнились слезами. Он стоял с бледным, словно высеченным из камня лицом, на котором застыло выражение, какое можно увидеть только у великомучеников на иконах. Слезы покатились по его щекам.
— Ну, хорошо, теперь скажи, почему ты воровал?
— Мне хотелось есть и пить. Нам всем хочется! — ответил Лазо.
— Вы слышите, что он говорит? Это здесь-то тебе не хватает еды и питья? Всем не хватает еды и питья? Ложь! Наглая ложь! Такой наглости мы тебе не простим. Мы тебя высечем и накажем еще строже, если ты не скажешь, кто еще с тобой воровал!..
Мальчик еще больше побледнел. Его детская душа восставала против этого. На Козаре никогда никого не предавали. И он не предаст!
— Я знаю, но никогда не скажу. Даже если вы меня убьете! — выкрикнул он.
— Ах ты, партизанское отродье! — рявкнул охранник и, обернувшись к надзирательнице, сказал: — Знаю я их! Эти будут молчать, хоть ты на куски их режь!.. Зря стараемся. Только время теряем!
Вместе с другими детьми на эту расправу смотрели Душко и Вука. У Душко кровь прилила к голове. Вука крепко сжимала его руку. В таком же состоянии он кинулся на Стипе, когда тот убивал их отца.
Если бы сестра не держала его так крепко, он кинулся бы и на настоятельницу.
— Стой спокойно, если ты натворишь глупостей, нас обоих убьют!
Настоятельница и двое охранников совещались, отойдя в сторону.
Опустив избитые руки, Лазо стоял и ждал, что же будет дальше.
Солнце пекло. Дети щурились от яркого света и тоже ждали, что будет дальше, перебирая в уме самые страшные истории, передававшиеся от одного к другому. Все пытались угадать, какая смерть ждет провинившегося, и содрогались от страха.
Настоятельница приказала принести веревку.
— В наказание мы привяжем тебя к дереву, с которого ты воровал фрукты! Когда одумаешься и все расскажешь, тебя отвяжут! — сказала она.
Двое усташей подвели мальчика к дереву и обмотали веревкой от щиколоток до шеи. Лазо не сопротивлялся, глядя в небо, раскаленное от жгучего солнца. По щекам его градом текли слезы.
Настоятельница величественно выпрямилась, стараясь не встречаться глазами с взглядом мальчика. Теперь ей нужно было довести до конца обряд подчинения, с помощью которого она должна покорить этих детей. Повернувшись к ним, она театральным жестом развела руки:
— Когда-то Адам и Ева вкусили запретный плод, поддавшись змею-искусителю! Бог наказал их, изгнав из рая. До сих пор все мы страдаем за их первородный грех. Пусть наказание очистит от скверны эту молодую душу и вернет ее господу богу! Запомните, дети: так будут наказаны все, кто станет красть фрукты! Да поможет вам бог не делать этого! Аминь! А теперь всем быстро вернуться на свои рабочие места!
Дети, глубоко потрясенные, разбились по группам.
— Смотри, его чуть не убили из-за нескольких слив! — сказал Душко Вуке. — А сами украли на Козаре все, что у нас было! Скотину, еду! А сожгли сколько… Где же справедливость?.. Еще на бога ссылаются…
— Надо терпеть, Душко, ждать, когда нас спасут…
— Кто?
— Партизаны.
Огромный раскаленный шар солнца медленно опускался вниз, светя мальчику прямо в глаза. В солнечном сиянии поля превращались в разноцветное марево, а горы — в далекие зеленые острова. Лазо казалось, что весь мир, дымясь, как бы иссыхает. К жгучей боли от ударов палки, ранившей не столько его руки, сколько душу, добавилась слабость. Веревка врезалась в онемевшие худенькие ноги, руки, бедра.
Голова мальчика бессильно свесилась на грудь. Даже с закрытыми веками глазам было больно от яркого света. По лицу Лазо катились горькие слезы. Ему хотелось поскорее умереть, чтобы не было больше этих мучений…
Горячие солнечные лучи жгли остриженную голову, со всех сторон слеталась мошкара, больно впивавшаяся в каждый кусочек незащищенной кожи.