Больше в эту ночь он не сомкнул глаз, отгоняя крыс. Днем они попрятались по углам, оставив его в покое.
В полдень стражник принес котелок с водой и крохотный кусочек хлеба.
— Ну как ты тут, маленький беглец? Тебе еще повезло, что тебя не повесили или не забили до смерти, пока везли сюда.
Душко смотрел на него с удивлением и недоверием, не понимая, чего усташ хочет от него. А тот, пока мальчик жадно ел хлеб, запивая его водой, не сводил с него глаз.
— Я ничем не могу тебе помочь, да и не смею. Партизаны меня чуть было не убили, а когда вернулись наши, тоже едва не отправили на тот свет, думали, что я предатель, — сказал он, забирая посуду.
Ночью Душко продолжал бороться с крысами. Ему страшно хотелось спать. Веки отяжелели, словно налились свинцом. До рассвета мальчик убил несколько крыс и после этого так крепко заснул, что стражнику, который принес ему утром еду, пришлось как следует потрясти его, чтобы разбудить.
— Знаешь, я их тоже ненавижу. Слов не хватает, как они мне отвратительны!
Душко не понял, кого усташ так ненавидит: то ли крыс, то ли того, кому служит, то ли тех и других сразу.
Рядом со скудным завтраком стражник положил мальчику кусок хлеба с салом и три яблока:
— Ешь, парнишка, набирайся сил. Мы тут побились об заклад, что за пять дней ты или с ума сойдешь, или помрешь. Такого наказания еще никто не выдерживал… Ты даже не представляешь, как я их ненавижу. Только ты выживи! Видишь, все это я ворую для тебя с кухни. Если меня поймают, то обязательно посадят в тюрьму. Только я им не дамся!..
Наконец срок заточения истек, и Душко выпустили с чердака.
— Ну, ты герой! — похвалил его добрый стражник, прощаясь с мальчуганом. — Попади к тебе в руки враг — ему не поздоровится. Вот только подрасти тебе надо…
Не по годам мудрый, Душко понял, что человек может оказаться в таком положении, когда привлекать к себе внимание очень опасно. Особенно, если рядом кто-то сильнее тебя, от кого зависит твоя участь.
С чердака он вернулся подавленным, ходил пошатываясь и делал вид, что совсем ослаб и жить ему осталось недолго. Как ребята ни приставали к нему, они так и не узнали ничего, кроме того, что ему там было худо и страшно.
За день до освобождения брата Вука, поправившись, вернулась из лазарета. Только ей он все рассказал без утайки. Пока их не было, в лагере распространилась дизентерия. Многие дети умерли еще до того, как их осмотрел врач. Всех, кто утром не поднялся по сигналу, завернули в простыни и унесли в покойницкую.
С каждым днем жизнь в лагере становилась все невыносимее. Пока их нормально кормили, надеясь вырастить из них новых янычар, было еще более или менее терпимо. Теперь же они больше не были нужны усташам, которые поняли, что их опыт сделать из детей хорватских янычар не удался. Самым страшным для детей было решение наполовину сократить пайки, из которых и без того за счет маленьких страдальцев питались снабженцы, кладовщики, кухонный персонал, стражники, которые все безнаказанно тащили себе и спокойно смотрели, как дети бродят точно привидения по лагерю, словно тени с большими, печальными, голодными глазами…
— Если и дальше так будет, мы скоро все умрем, — сказала брату Вука.
Лето кончалось, близилась осень, но, к счастью, дни стояли теплые, иначе дети совсем бы замерзли в своей ветхой, изношенной одежде.
На лицах детей лежал отпечаток голода. Еда стала главной заботой каждого, кто хотел выжить. Утром им выдавали по тарелке жидкой похлебки и ломтик хлеба — такой тоненький, будто прозрачный. Обед был ничуть не лучше — суп с крошечными кусочками капусты, морковки и картошки и немного фасоли; мяса и масла не было и в помине.
Душко, который привык дома много есть, очень страдал от голода и болей в животе. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникали деревья сада, покрытые сочными вкусными плодами. По ночам ему снилась домашняя пища — лепешки, испеченные добрыми мамиными руками, вареная курица, парное молоко.
Над лагерем витала тень смерти. Дети страдали от кишечных заболеваний, едва переставляли слабые ноги, но вынуждены были рыться в помойках.
Вука ночи напролет плакала от жалости к малышам, которые совсем ослабели. У нее сжималось сердце, когда она видела, как по утрам приезжает большая подвода, груженная досками для гробов. Лошадьми правил старик в черном, больше похожий на смерть, чем на бывшего батрака из усадьбы. С каждым днем все меньше детей поднималось с постели. Возница в черном собирал мертвых и осторожно укладывал их рядком на подводу, прямо на доски для гробов.