Душко и Вука заботились, как могли, о маленькой Мии. Она была дочерью тети Стои, сестры их матери. Ее отца и брата усташи убили по дороге в лагерь и бросили в реку, сестра Мии умерла через несколько дней после того, как их привезли сюда. Мия осталась в живых благодаря Вуке, утешавшей ее и ободрявшей.
Мии было семь лет, у нее были каштановые волосы, миндалевидные глаза и нежная кожа. Крохотная и впечатлительная, девочка была запугана до смерти и по ночам часто просыпалась с криком. Она быстро привязалась к Душко и Вуке, но других детей не знала и боялась всех, не решаясь назвать им свое имя.
Вскоре Мия заболела. Лазарет был переполнен, и девочку некуда было положить, хотя у нее была высокая температура. Мия бредила. Вука склонилась над ней, чувствуя себя бессильной чем-либо помочь. Когда утром прикатила очередная подвода за мертвыми, девочке стало жутко. Услышав в дверях голос дежурной монахини, кричавшей «Встать!», Вука поставила полуживую Мию на ноги и вытащила из барака.
Вечером Мии опять стало плохо. Около полуночи она попросила пить. Вука принесла стакан воды и смочила ей пересохшие губы.
— Вука, я умру, — сказала девочка спокойно, без страха и с такой уверенностью, что Вука залилась слезами. — Так хочется увидеть маму…
— Ты ее обязательно увидишь, Мия… — сказала Вука.
Обеими ручками Мия стиснула ее руки. Маленькая и трогательная, как птенчик, она словно становилась все меньше, как угасающая свечка. Вот она закрыла глаза… Губы ее вздрогнули, и руки бессильно упали. Вука положила голову Мии себе на колени и так и держала ее до последней минуты, когда замерли слабые удары сердца и похолодели руки. Казалось, девочка просто уснула… За окном занялся новый день, и вдалеке послышался стул колес подводы. Монахиня прокричала привычное «Встать!».
Одни за другим дети вскочили на ноги, только Мия осталась лежать. Ее бледное личико было похоже на сорванный цветок.
В дверях показался возница в черном, и Вука заплакала.
Говорят, всему на свете бывает конец. Пришел конец и смертям в детском лагере. Вскоре во всех лагерях «Независимого государства Хорватия» оказалось столько детей, что власти уже не знали, что с ними делать. Их начали отпускать и отдавать на воспитание. Мир, в котором еще шла война, содрогнулся, узнав о том, что делают с детьми варвары-усташи в центре Европы.
В лагерь, где были Вука и Душко, пришла бумага о том, что родители и близкие, находящиеся на территории, непосредственно не охваченной военными действиями, могут забрать своих детей домой.
Душко и Вука смотрели, как приходили чьи-нибудь родственники. Чуть живые, но счастливые детишки уходили со своими родными. А у Душко и Вуки не было возможности покинуть этот лагерь. Дед Джуро не решился бы отправиться за ними, не было у них и родственников, которые могли бы это сделать. Отчаяние и безысходность все больше овладевали детьми.
Силы совсем оставили их. Душко еле переставлял ноги и часто, прислонившись к чему-нибудь, молча смотрел вдаль, туда, где, как ему казалось, находилась Козара. Сестра чувствовала, как вместе с силами и здоровьем брата покидает воля к жизни, как его охватывает отчаяние. В таком состоянии человек часто сам желает себе смерти.
Однажды вечером, когда солнце уже село, они увидели во дворе тетю Стою. Обливаясь слезами, женщина возвращалась с детского кладбища, где были похоронены обе ее дочери.
Брат с сестрой бросились навстречу тете Стое, и скоро уже плакали все трое. Душко и Вука рассказали ей про Мию и попросили взять их с собой.
Перед тем как Стоя отправилась с Козары, к ней пришел дед Джуро. «Если вызволишь своих, прихвати заодно и моих», — попросил он и дал ей на дорогу немного денег…
На следующий день Стоя получила в лагерной управе разрешение забрать Душко и Вуку. Так как обе ее дочери умерли, ей разрешили взять детей сестры. Она подписала обещание, что будет их содержать и воспитывать, но не на Козаре.
Когда они отошли от лагеря, тетя их переодела. В лагерной одежде страшно было появляться в тех краях, где на каждом шагу встречались усташи. Силы Душко были на исходе. Стриженая голова, хрупкие плечики, голодные глаза, выпирающие кости, обтянутые потемневшей от солнца кожей, — вот что осталось от прежнего Душко. Его сестра выглядела ничуть не лучше. Их глаза были полны страха, и дети казались жалкими и несчастными.
Стое и детям удалось сесть на поезд. Сначала в купе никого не было, кроме них, потом его заполнили солдаты, возвращавшиеся из отпуска. Они раскрыли свои мешки и принялись за еду. Запахло свежеиспеченным хлебом, салом и яблоками. Душко и Вука глотали слюнки, не в силах оторвать голодных глаз от такого богатства.