Но ребята не остановились. Они бежали до тех пор, пока не убедились, что их никто не преследует. Только тогда они наконец смогли перевести дух. Остоя вдруг заволновался:
— А что, если я действительно убил партизана? Может, вернемся, поглядим?
— Нет! — категорически возразил Душко. — Партизаны бы нас так не встретили. Мельник ведь нас предупреждал, что около мельницы рыскают усташи.
— Твоя правда. Это, конечно, не партизаны…
Немного отдохнув, ребята двинулись дальше по лесу. Здесь было гораздо безопаснее.
Наступила ночь. Дождь хлестал как из ведра. Ребята промокли до нитки, продрогли. И еще их мучил голод. Пришлось опять остановиться, чтобы хоть немного поесть. Но в их мешке были только сушеные грибы.
Им хотелось поскорее выбраться из леса, которому, казалось, не будет конца, такой он был могучий и густой. А дождь все усиливался и вскоре снова перешел в снег. К тому же подул пронизывающий до костей ветер.
Девочки совсем выбились из сил. Все чаще они просили ребят остановиться, чтобы немного отдохнуть и разжечь костер, хотя и понимали, что это опасно. Усташи могли заметить костер. Пришлось идти дальше. Вот наконец и долгожданная опушка. Лес кончился. Пройдя еще немного, ребята вышли на равнину.
Муйо, услыхав стрельбу, сразу подумал, что с ребятами что-то стряслось. Насмерть перепуганная Ханка сбежала по лестнице вниз.
— Неужели это в ребят стреляли?! — воскликнула она. — Почему ты не спрятал их у нас? Джуро никогда бы так не поступил. А может, теперь и внука его, и внучку убили…
— Трудно это, Ханка… Где их здесь спрячешь? Усташи нагрянут, мигом найдут. А теперь уже не поможешь…
Мельник распахнул дверь и увидел, что к его дому опять приближаются солдаты в черных мундирах. Это были усташи.
— Муйо! — заорал еще с порога Стипе. — Живо давай огня да горячей воды! И водки тащи! Унтер-офицера ранили!
Жена мельника принесла керосиновую лампу и осветила бледное лицо раненого. Это был совсем еще мальчик, с чуть пробивающимися усиками.
— Что уставилась? Скорее перевязывай, а то кровью изойдет! — заорал на нее торговец.
Когда с пострадавшего сняли мундир, все увидели огромное кровавое пятно на рубахе. Пуля попала прямо в сердце.
— Но ведь он мертв, — пробормотал мельник.
— Заткнись! Тебя кто спрашивает? Понимал бы что…
Мельник замолчал.
Один из усташей сказал:
— Пуля попала в сердце. Тут уж ничего не попишешь.
— Что я теперь скажу сотнику? Такого человека потеряли! — Стипе смачно выругался.
Убитого завернули в плащ-палатку. Ханка принесла свечу и поставила покойнику в изголовье. Муйо принес сливовицу, и бутылка тут же пошла по рукам.
— Садись и ты, Муйо. Пришла пора поговорить по душам, — зловеще произнес торговец. — Может, ты скажешь нам, какая сволочь подстрелила нашего командира?
— Откуда мне знать? Не знаю я ничего.
— Не знаешь, ворюга ты мусульманская! — прорычал торговец. — Забыл, что ли, мои слова? Никуда ты от нас не денешься.
Мельник вдруг сделался серьезным и без страха сказал:
— Я в руках аллаха, а не в ваших. И поступаю я только так, как мне приказывает господин сотник. Так и быть, расскажу вам, кто приходил ко мне. Судите сами. Приходили двое парней и две девушки. Прежде я никогда их не видел. Старший из них достал пистолет и, направив его на меня, сказал, что они голодны, и потребовал дать им муки. Что мне оставалось делать? Я и дал немного. Сотник мне всегда говорил: «Придут партизаны, давай им все, чего они пожелают. А сами заберут, так не сопротивляйся». Если вы имеете что-нибудь против, так и скажите сотнику.
Разговор прервался. Усташи допили сливовицу, и Стипе потребовал еще. Бегич молча поставил на стол вторую бутылку. Торговец, зверея, цедил сквозь зубы:
— Ах ты, лиса турецкая! Давно я за тобой слежу! Меня не так-то легко провести. Вот потому-то ты и боишься меня. Других ты можешь водить за нос, но не меня. Со мной этот номер не пройдет. Я пятнадцать лет торгую по селам, всего навидался и людей всяких встречал — и обманщиков, и воров, и порядочных… Я быстро распознаю, где друг, а где — враг.
— Дело твое, Стипе Баканяц. Все люди грешны, все могут ошибаться. Я на тебя за это не в обиде. Не знаю только, как ты отчитаешься перед сотником.
— За меня не бойся. Если я узнаю, что ты партизанский прихвостень, висеть тебе на мельничном колесе. Вода быстренько с тебя всю ложь смоет. Думаешь, мы железные — лазить из-за твоих голубей по оврагам?
— Это сливовица в тебе заговорила, а не ты сам, Стипе. Я все расскажу сотнику, как ты тут себя вел…