— А чего же мы тогда боимся, мама?
— Ты еще ничего не понимаешь.
Мальчик помолчал, о чем-то думая, а потом попробовал утешить мать:
— Но мы же никому ничего плохого не сделали! Значит, и нам никто ничего плохого не сделает.
— Может, ты и прав. Может, мы зря боимся. — Она погладила его по голове и сказала: — Спи, Душко, и ни о чем не думай. Что будет, то и будет…
Люди, что жили в долине, приносили самые разные вести. Душко мало что понимал, но чувствовал, как растет всеобщее беспокойство. Ходили слухи, что королевская армия развалилась, власти больше нет, жандармы разбежались, а люди грабят магазины и склады.
Далекие взрывы и красное от пожаров небо над долиной, где у реки стоял город, говорили о том, что там происходит что-то необычное. Над горными вершинами нависли грозовые облака, слышались глухие раскаты грома, упали первые капли дождя, предвещавшие перемену погоды.
Последующие дни, к сожалению, не оправдали предсказаний деда, который говорил: «У нас сильная армия, она остановит фашистов еще на границе». В селах появились дезертиры, говорившие, что власти капитулировали, офицеры предали их, а в городах усташи отбирают оружие у всех, кто хочет сражаться против них и немцев.
Гаичи с нетерпением ждали возвращения Михайло, который отправился в долину узнать, что происходит там. Через несколько дней он вернулся, и по его лицу Душко понял, что вести плохие.
Собралась вся семья. Михайло рассказал, что в Загребе провозглашено новое государство — Независимая Хорватия, созданное под покровительством немцев и итальянцев, что возглавил его Анте Павелич — фашист и лютый враг сербов.
— Теперь плохо нам придется, — сказал старик. — А особенно сербам. Дотянутся до нас лапы Павелича.
Душко не понимал, что это за новая власть и почему сербам придется плохо.
— Пока никто не знает, что будет, — сказал Михайло. — Может статься, настоящая война начнется как раз тогда, когда многие будут считать, что она кончилась.
Лето стояло жаркое, солнечное. Налились золотые колосья пшеницы. Буйно шла в рост трава. Стоял упоительный аромат цветущих лип. Жужжание пчел мешалось с птичьим щебетом и криками косуль. Горные склоны с цветущими деревьями казались покрытыми желто-зеленым ковром. Ожили родники, в лощинах журчали ручьи.
Природа будто хотела возместить ущерб, нанесенный несчастным, напуганным войной людям, — земля подарила им неслыханно богатый урожай.
Крестьяне трудились в поте лица — косили траву, сушили и копнили сено. Каждый прикидывал, сколько сможет запасти корма для скота на зиму. Это было очень важно, ведь кормить теперь надо было не только себя и свои семьи, но и партизан, которых на Козаре становилось все больше.
Чтобы не думать о грозящей опасности, о неизвестности, люди целиком отдавались работе. Отправляясь вечером домой, они старались не говорить о том, что с ними может случиться завтра.
Душко больше не спрашивал, что такое война. Вместе с другими он был занят делом. Уроков в школе больше не было. Усташи посадили учительницу в тюрьму, а учитель ушел в лес к партизанам. Война нарушила спокойное течение жизни людей. Усташские власти распространили угрожающие требования беспрекословно подчиниться «новому порядку». Особо отмечалось, что необходимо сдать все оружие и сообщать обо всех, кто скрывается или недоволен этим «новым порядком».
Страшные вести о том, как жестоко усташи расправляются с непокорными, не давали крестьянам спокойно работать. Они узнали, что попа Клесана посадили в тюрьму. Ходили слухи, что всех православных сербов собираются обратить в католическую веру, а те, кто не подчинится, потеряют и землю, и собственную голову.
— Что же с нами будет, если все это правда? — причитала в страхе Анна. Единственное спасение она видела в молитве.
Душко тоже молился, хоть ему совсем и не хотелось делать это. Повторяя все время одни и те же слова, он думал совсем о другом и никак не мог сосредоточиться. Ему казалось, что идет он по полю вдоль реки или по лесу. Просить о чем-то небо казалось ему бесполезным делом. Сколько раз, помнится, они молились и раньше, чтобы не было дождя, а он, как назло, все лил да лил.
Однажды вечером он услышал, как разговаривали дед Джуро и Михайло. Они говорили о том, что усташи убивают в селах крестьян, что в одном селении собрали всех жителей в церковь и под страхом смерти заставили принять католическую веру, а потом в церковь ворвались солдаты, перебили и перерезали всех крестьян.
— Вот такие дела, Джуро. Толкают нас в пропасть. Надо сопротивляться… Без боя мы им не сдадимся. Рано или поздно, но и Павеличу, и Гитлеру придет конец! Теперь, когда они напали на русских, они сами себе подписали смертный приговор. Вот увидишь, русские разобьют их и погонят назад до самого ихнего Берлина!..