— Конечно, конечно, господин сотник, извините! — переполошился Баканяц. — Просто я хотел бы все-таки докопаться до истины. Ведь настроение людей так изменчиво. Откуда у него вдруг такие заслуги появились, что вы его всякий раз выручаете?
— Хватит вопросов! Они действуют мне на нервы. Я прекрасно понимаю, чего ты хочешь…
— Меня только правда интересует. И не только меня. Всех нас.
— Я бы тебе все рассказал, но пока это тайна.
— Я умею хранить тайны, клянусь!
— Не очень-то я в этом уверен…
Стипе продолжал тупо смотреть на Куделу.
— Я вижу, ты ничего не понимаешь, — сказал сотник. — Ну так слушай. Если бы я тогда не ехал верхом, то кто бы мог меня узнать издалека? А если бы в отряде было два или три наездника, то тогда бы не знали, в кого стрелять. На войне всегда так. С одной стороны, приобретаешь славу, а с другой — одновременно себе же могилу роешь. Понимаешь ли ты или нет? Чем выше ты поднялся, тем больше у тебя становится врагов, а не друзей. Теперь тебе ясно, надеюсь?
— Абсолютно ясно, господин сотник.
— Ты Бегича не вини. Он о наших планах ничего не знает. Скорее всего, меня продал кто-то из наших. Я больше никому не верю. Хоть сейчас проверил бы всех, от первого до последнего, кто вертится возле меня. Скоро я выйду отсюда и тогда-то займусь этим сам. Днем и ночью буду гонять вас, а спать станем в лесу. Моя месть будет страшной! — воскликнул Кудела.
— Мы готовы, господин сотник. Через несколько дней я отправлюсь обратно.
— Вот тогда потихоньку и разузнай, кто покушался на мою жизнь. Узнаешь, убей того на месте.
— Слушаюсь, господин сотник. Разрешите только сказать: вашего мельника я оставлю в покое, но можно мне присмотреть за ним незаметно? Подозрительна мне его мельница.
— Ничего не имею против, наблюдай. Я бы и сам проверил, верны твои предположения или нет. Знаю, нюх у тебя собачий.
Сотник устал и велел торговцу уходить. Когда тот тихо притворил за собой дверь, сотник откинулся на подушку и закрыл глаза. Он вдруг заколебался: правильно ли сделал, разрешив Стипе наблюдать за мельницей? Может, поторопился?
В дверь палаты постучали. Вошла дежурная медсестра, которая принесла письмо. Кудела решил, что оно от Клары. Ему даже показалось, что он слышит запах ее любимых духов. Но нет, письмо было вовсе не от нее. Тогда от кого же?
Уходя, медсестра заметила, что лицо сотника исказила гримаса злобы, когда он прочел первые строки.
Писал человек, стрелявший в Куделу. Анонимный автор (а им был Михайло) очень сожалел, что не убил сотника, но поклялся уничтожить его, как только тот покинет госпиталь.
«Там, где ты убивал других, будешь сам убит, — говорилось в письме. — Пуля, которую я приготовил для тебя, — необычная. Она пропитана ядом, и умирать ты будешь медленной, мучительной смертью. Мы следим за каждым твоим шагом. Пришел конец твоим злодеяниям. Ничто не может помешать нам. Волк из Козары идет по твоему следу».
Кудела до войны и сам не раз писал письма с угрозами различным людям, неугодным усташам.
— Что за вздор! — воскликнул он, стараясь не придавать этому значения. — Они думают, что я испугаюсь, забьюсь в мышиную нору. Ну нет, я отплачу им и за это!..
Он лег, закрыл глаза и попытался уснуть. И хотя письмо он забросил в тумбочку, оно не давало ему покоя. Он еще раз достал его и внимательно перечитал.
«Волк из Козары? Кто же это такой? Кто бы мог так подписываться? Если я отдам это письмо в службу безопасности, то меня обвинят в трусости, еще смеяться начнут. Придется самому искать встречу с невидимым врагом. Партизаны совсем обнаглели. Не исключено, что они могут подстеречь меня и в городе», — подумал сотник с опаской.
Принесли ужин, но к еде он даже не притронулся. Аппетит пропал. Он лучше бы напился, но у него не осталось ни капли вина. И Клара, как назло, не приходила.
Всю ночь сотник думал над тем, как могло случиться, что в начале войны он не знал страха, был уверен, что партизанская пуля его не заденет. Но потом, на Козаре, все переменилось. Слишком много усташей там полегло.
Когда наконец-то пришла Клара, настроение у сотника улучшилось.
— Ну, как дела, дорогой мой? Вы все еще в кровати? Я была у доктора, и он мне сказал, что вы были в очень плохом состоянии.
— Разумеется. Это потому, что доктор больше интересуется тобой, дорогая, чем моей персоной.
— А ты, как я посмотрю, ревнивец.
— Нет, ошибаешься. Обычное дело, когда красивую женщину больше интересует здоровый, нежели больной, мужчина.
— И это тебя беспокоит?
— Да. И еще кое-что. Женщину и жизнь в наше время легко потерять. Вот такие-то дела, дорогая моя.